Их встретила девушка в простом черном платье по фигуре, с зачесанными назад волосами и невозмутимостью на лице, поприветствовала легким кивком и сообщила:
— Мама вас ждет. Прошу за мной.
Мама? Дэш постарался не выдать своего удивления.
Мать царственно кивнула в ответ и вышла из лифта. Эштон вцепилась тонкими пальцами в локоть Дэша, практически повиснув на нем. Стук ее каблуков разносился по всему коридору. Они прошли вперед мимо двух охранников и свернули налево. Там оказалась комната с диванами, журнальным столиком и стойкой ресепшена. Еще одна девушка в черном узком платье и убранными волосами равнодушно кивнула в приветствии. Это тоже дочь Главной или называть босса мамой обязывает корпоративная политика?
Здесь каблуки Эштон молчали. Дэш посмотрел на пол — бежевый ковролин. Почему-то стало спокойнее. Возможно, мерный стук порождал ощущение утекающих секунд жизни.
Вслед за сопровождающей они прошли еще одним коридором, гораздо более скромным — со скучными плафонами на потолке и напольными растениями, стоящими на мягком ворсе, — а потом попали в светлый круглый холл с кучей дверей. Девушка распахнула перед ними одну из них и застыла у входа. Два охранника встретили их внимательными взглядами.
Блеск деревянного пола и белых стен оттенял журчащий вдоль правой стены водопад. За длинным продолговатым столом сидели три женщины. Одна из них, высокая, худощавая, в строгом офисном костюме с юбкой, встала при их появлении. Видимо, Главная. Светлая кожа, высокие скулы, цепкий взгляд, зачесанные назад пепельные волосы со вставленными в них сверху шпильками крест-накрест — она вся была какая-то узкая и заостренная, как спицы Эйзел для вязания. А еще Главная напоминала Дэшу стамеску: инструмент, которым при должной настойчивости, снимая слой за слоем, можно оголить нутро до самой глубины.
— Гертруда, рада тебя снова видеть.
Мать склонила голову в легком кивке и сухо поздоровалась. Вероника перевела взгляд на Дэша и Эштон.
— Эштон, как ты выросла. Тебя прямо не узнать. Настоящая красавица! — сообщила она таким тоном, будто гордилась собственным совершенным творением. — Дэшфорд, наконец-то мы познакомимся лично. Прошу, присаживайтесь, — указала она на стулья и уселась, даже не подумав представить двух незнакомок.
Те сидели молча и безучастно смотрели перед собой. Выглядели они бледно и замучено, хуже, чем мать после двухнедельной командировки. Дэш решил, что суд планируется не только над ним, но еще и над этими в чем-то провинившимися женщинами.
Он провел сестру к тому месту, на которое указала мать, усадил ее и сам сел рядом, а мать устроилась между ним и Вероникой. Молчуньи оказались ровно напротив него.
— Дана, будь добра, принеси мне кофе, а гостям, что они пожелают.
Дана, та самая девушка, которая их привела, устремила на них выжидающий взгляд. Гости ничего не пожелали, как и две присутствующие дамы. Дана молча ушла за кофе и закрыла за собой дверь. Два охранника остались внутри комнаты и застыли по бокам от двери.
— Дэшфорд, — энергично произнесла Главная, и он вздрогнул, — очень рада тебя видеть.
— Приятно познакомиться, мисс Бэк, — пробормотал он, изо всех сил стараясь не коситься на мать и сестру, чтобы не видеть их реакцию, отчего-то ему казалось, что сегодня он должен ответить за себя сам.
— Можешь обращаться ко мне Вероника, договорились? — Главная не спускала с него изучающего взгляда до тех пор, пока он не кивнул.
За ее спиной в огромном панорамном окне пульсировал Нью-Йорк. С такой невероятной высоты, сорок этажей, он выглядел еще более захватывающим: средоточие денег, власти, интеллекта, мечтаний и вдохновения. По крайней мере таким город представлялся в воображении Дэша раньше, и пока он видел подтверждение своим фантазиям. И это пугало: огромные пространства, большие деньги, великие амбиции. Он чувствовал себя мелким и незначительным, неспособным тягаться с таким величием.
Он огляделся. Комната больше походила на переговорную, чем на офис: на лакированном столе ни бумажки, вдоль стены диваны и стеллажи с книгами, у панорамного окна и по углам — горшки с цветами и разной зеленью. На стенах висели картины, изображающие города в абстрактных стилях, и Дэш не удивился бы, если бы ему сказали, что это подлинники каких-нибудь известных художников. Он не разбирался в живописи, давно забросил мысль о творчестве, но сама витающая повсюду атмосфера будто бы говорила, что размениваться на копии здесь не привыкли.
— Что ж, — Вероника откинулась на спинку крутящегося стула и чуть покачнулась, — расскажите, как вы справляетесь.
— Вполне, уверяю тебя, — тут же откликнулась мать. На фоне любезно-энергичной Вероники ее голос звучал почти безжизненно.
Вероника вскинула брови, вежливо улыбнулась, и морщинки побежали у нее вокруг глаз и рта. Она вовсе не так молода, как могло бы показаться на первый взгляд. Такие сухопарые люди всегда кажутся моложе своих лет, обычно их выдают глаза. В глазах Вероники Бэк светились безграничная уверенность и жесткость, и понимание того, что этого вполне хватает, чтобы двигаться вперед.
