— Открой, — любезно попросила она, даже слишком любезно, тут явно крылся подвох, развернула книгу к нему и еще подвинула поближе.
Дэш осторожно дотронулся до обложки, поводил ладонью, ощущая неровности кожаного покрытия с остатками тиснения, и попытался открыть. Обложка не поддалась. Он попробовал еще и только тогда заметил, что сбоку спрятался маленький металлический замочек, сковавший передний и задний форзацы. Посмотрел на мать, и она протянула ему ключ на цепочке, который до этого держала в руке. Этот ключ дала ей Эйзел. Под пристальным взглядом он открыл замочек.
Первую страницу густо усеивали мелкие буквы написанного от руки текста. Дэш пролистал дальше — в глаза бросились наброски женщин в старинных дурацких платьях. Было еще много текста, но прочитать его не удавалось: слова вроде знакомые, а вот окончания и сочетания букв — нет.
— Что это за язык? — спросил он и поднял взгляд на мать.
Она выглядела необычно торжествующей, будто рядом с этой книгой наполнялась сакральными знаниями и светилась изнутри гордостью и счастьем. Такое выражение ей даже шло, делало обычным человеком с эмоциями и переживаниями.
— Ранненовоанглийский, — с готовностью ответила она. — Первые записи датируются пятнадцатым веком, тогда говорили на нем. Потом язык менялся, чуть дальше будут тексты на привычном нам английском.
— Ладно, и что в ней? Она чем-то важна?
Дэш опять начал злиться. Вместо того чтобы поговорить, мать всучила ему книгу, вроде как — сам прочти. Будто это заменит нормальный разговор!
— Это исторический документ, история нашего рода, но его ценность понятна только членам нашей семьи. Там записи наших предшественниц.
Она повторяла и повторяла «наш род», «наша семья» и прямо-таки светилась от удовольствия, словно эта родовая принадлежность делала ее счастливейшим человеком, отвечала на все вопросы и дарила понимание смысла жизни. Дэш попытался проникнуться чем-нибудь аналогичным и пролистал книгу: наброски женщин в одеждах из разных эпох встречались чаще всего, еще было много непонятного текста, однако, начиная с середины, слова стали узнаваемы, а потом пошли и вовсе напечатанные на машинке вклеенные листы или вырезки из газет.
«Тварь постоянно возвращалась в лагуну… загипнотизировала восемь человек, они ушли за ней на дно морское и утонули… две твари потопили рыбацкую шхуну, когда заставили капитана направить ее на камни…». Даты, места, перечисление событий, таблицы, схемы местности, масса рисунков в разных стилях и техниках, в основном изображающие женщин, но иногда попадались лодки, ножи и огнестрел разных эпох. На некоторых страницах были наклеены или нарисованы карты с отметками вдоль берегов рек и озер, морей и океанов или на островах, потом стали мелькать вырезанные из газет статьи с заголовками вроде: «Таинственное исчезновение трех студентов», «Необъяснимая пропажа торговой баржи», «Почему у воды происходит больше самоубийств?». В конце книги записи часто касались нефтяных вышек: местоположение, какие-то цифры — то ли баррели нефти, то ли количество сотрудников.
— Это мало похоже на родословную.
— В каком-то смысле это именно так. Это путь семьи Холландер. Он длится уже пятьсот лет.
Она сделала паузу, будто набираясь сил для следующей реплики:
— Вот уже пять веков мы истребляем чудовищ.
Дэш вздрогнул. Слово всплыло неожиданно, и, хотя он планировал спросить об этом сам, внезапность немного выбила из колеи.
Мать свихнулась. Это очень короткая мысль была как лаконичная табличка, выскочившая в мозгу. Он подумал это отрешённо, как обычно бывает, когда неожиданно сталкиваешься с чем-то, что переворачивает привычный мир. Она свихнулась, и им с бабушкой придётся вызывать психиатров, потом посещать её в дурдоме, искать способы, как оплачивать счета за дом и лечение, и успокаивать Эштон, которая слетит из-за болезни матери с катушек.
— Значит, чудовища, — механически поинтересовался он.
— Русалки. — Произнеся это слово, мать оживилась: — Не такие, как в сказках. В реальности это скользкие бездушные твари. Они обладают способностью к гипнозу. А еще любят играть с человеческой жизнью ради развлечения. Внушат прыгнуть с утеса прямо на голые камни, и ты прыгнешь. Внушат убить свою семью, и ты убьешь без тени сомнений. Они напевают или нашептывают, и сопротивляться бесполезно.
— Ты о тех русалках, которые живут в воде? У них еще хвост…
— Да, они живут в воде, но хвоста у них нет. Это сказочная атрибутика, — отмахнулась мать. Она становилась все более эмоциональной.
Наверное, так и выглядит то самое пресловутое возбуждение, в которое впадают психически больные. Бабушка знала? Может, поэтому она и не возражала, чтобы ее дочь так часто сваливала из дома? Может мать буйная. Но где она в таком случае была? Может, она возвращается домой на время ремиссии? Все эти мысли наводили на него тоску.
— Да неужели, — пробормотал Дэш
— Мы выслеживаем их и убиваем.
У него по спине пополз холодок. Мать спятила! Она только что призналась в массовом истреблении животных? Или ей так кажется.
