Ощущая ее ладонь на груди как горячую гирю, медленно произнес:
— Недавно утонули трое рыбаков. Ты имеешь к этому отношение? Понимаешь, что ты пугаешь местных?
Она улыбнулась пухлыми губами, окинула его изучающим взглядом и медленно произнесла:
— Они меня первые напугали. Как тот вонючий мужик, который убил твою собаку. Люди всегда начинают первыми. Заставляют делать странные вещи, а потом приходят ко мне домой, убивают отца и сводных братьев, делают мне больно, ходят за мной по пятам с оружием. Я прошу их уйти и оставить меня в покое, но потом приходят другие.
Контраст между ее легкой улыбкой и тяжелыми словами вызвал чувство ирреальности, а еще Дэшу стало стыдно. А еще его смущало, что она провела рукой по его рубашке и вела все ниже и ниже, добралась до пояса и продолжила. Он отступил.
— Хорошо, я понимаю, — стараясь не показывать эмоций, произнес он. — Но давай ты больше не будешь заставлять Генри…
Фиби со злостью толкнула его в грудь так, что ему пришлось отступить. Он наткнулся на перила и сжал зубы, чтобы заклятие, которое все это время крутилось на языке, не вырвалось.
— Зачем ты все портишь? Я привела тебе Энори, чтобы ты с ней подружился. Давай сходим на утес. Оттуда так здорово нырять…
— Отмени последний приказ Генри.
— Я не хочу!
— Тогда я не пойду с тобой на утес.
Фиби чуть ли не зашипела от злости. Дэш испугался, что слишком далеко зашел, проверяя границы дозволенного. Он давно не разговаривал с девушками, сестра не в счет, а уж с девушками-русалками и вовсе не разговаривал никогда. Она бросилась к Генри и что-то горячо зашептала ему на ухо. Генри напрягся, на его лице проступило сначала выражение растерянности, а потом замешательство.
— Не трогай его! — Дэш шагнул к ним. — Он ни при чем. Пусть уезжает.
Фиби с торжествующим выражением лица отстранилась от Генри. Дэш испугался, что она внушила ему что-то опасное для жизни и схватил его так, чтобы удержать в случае чего. Рука взорвалась болью. Генри и не думал вырываться, — он начал плакать.
Смех, напоминающий песню воды, заструился по веранде. Фиби запрыгала на месте, будто от непередаваемого восторга.
— Энори, за мной! — крикнула она, на ходу стягивая футболку.
— Подожди!
Дэш ринулся за ней по веранде, но увидел только, как девушка, полная кипучей энергии и радости жизни, несется к причалу, с разбегу ныряет, а вода послушно расступается и принимает свою дочь. Рысенок прибежал на причал и начал точно так же, как Фиби, подпрыгивать от радости, а потом уселся и уставился на озеро, видимо, в ожидании.
— Папа… Я больше никогда не увижу папу, — бормотал Генри. Он сидел на веранде и плакал, раскачиваясь, глотая слезы и прижимая руки к груди. Выглядел он жалко: сморщился, покраснел, и вызывал сочувствие из-за того, что переживал горе, пусть и навязанное, поддельное.
Дэш вздохнул и сел рядом. Гипноз сходит долго и тяжело. В Книге описывались разные сценарии: в основном похожие на недельную мигрень с тошнотой и апатией. Да, его подташнивало, то ли от потери крови, то ли после гипноза, качало из угла в угол, да настроение что-то не тянуло на заоблачное. Память у жертв почти всегда отшибало. Дэш скривился про себя: вот он и стал жертвой. Это злило.
Генри вполне способен испугаться, если очнется там, куда не приходил, и увидит рядом того, кого не ожидал.
— Ладно, приятель, пойдем-ка домой. — Дэш решился, рывком поднял его на ноги и развернул. Он собирался отвезти его поближе к городу и оставить в машине, а потом Генри придет в себя. Наверное.
Генри послушно сел на место пассажира, но плакал и всхлипывал всю дорогу. Про отца он бормотать перестал, и Дэш с облегчением выдохнул. Видимо, с Фиби нужно вести себя спокойнее, чтобы не подвергать риску окружающих. Она слишком эмоциональная.
Дэш снова засомневался, что найдет верный подход к такому несдержанному созданию, он не знал, как с такими обращаться. Яркие вспышки эмоций вообще приводили его в замешательство. Мать всегда демонстрировала хладнокровие, кроме того раза на пляже в Памлико, который Дэш вспоминал со смешанными чувствами, да еще как-то раз после встречи с Вероникой. Эштон легко выходила из себя, злилась или впадала в ярость, но он никогда не воспринимал перепады ее настроения всерьез. Одно время Дэшу нравилось доводить сестру: она теряла контроль и совершала глупости, а он потом подтрунивал над ней, вспоминая ее проколы. Как было в тот раз, когда он прочел письмо от тренера по карате, который поздравил ученицу с успешным получением зеленого пояса, и соврал ей, что она не сдала экзамен. Эштон поехала через весь город, ночью, чтобы сказать тренеру о том, как сильно он не прав. Неизвестно, что она ему наговорила, но с ним больше не занималась.
