Листы, которые Дэш клал под печатную машинку для поддержания легенды о писателе, валялись по всей веранде. Может быть, их разбросала Фиби, а может разнесло ветром. Несколько улетели на лужайку и распластались по траве белыми кляксами. Один налип на колесо машины, а еще один виднелся у сарая. Те, на которых он печатал афоризмы, достались Фиби. Они лежали сверху.
— О, ты проснулся! — Фиби заметила его и расхохоталась еще громче. — Генри сказал, ты писатель, но ты пишешь какую-то ерунду. — Она неудержимо хохотала, потрясая листком в воздухе, и чуть не опрокинулась на спину. — Кто это читает? — совершенно искренне изумилась она, наконец немного успокоившись.
— Не представляешь, кто это только не читает, — пробормотал Дэш, — но в основном зануды и ботаники.
Его слова развеселили ее еще больше. Она откинула за спину листок, который читала, — и он полетел вдоль веранды, ведомый ветерком, пока не пропал из вида, скрывшись за углом, — и схватила другой. Фиби читала, бормоча под нос, и то и дело посмеиваясь. Он приглядывался к ее движениям и позе, вслушивался в голос, пытаясь найти яркое и четкое доказательство инаковости, но если такое и было, то явно не в тех местах, что открывались взору. У Фиби были ямочки на щеках, а мокрые волосы и высокие скулы делали ее похожей на какое-то животное вроде пумы, но при этом необыкновенно человечной. На его крыльце будто сидела обычная девушка.
Она казалась счастливой и беззаботной, словно смерть бродяги, похороны собаки и ранение Дэша никак не омрачили ее жизнь, не напугали. Боль она чувствовать умеет: ее крик «Прекрати! Больно! Больно!» звучал в ушах, а искаженное мучительной гримасой лицо стояло перед глазами. Может, это он ее напугал? Зачем в таком случае она вернулась?
Он сел на пол напротив Фиби.
— Что за Генри?
Ему пришлось тут же встать. Футболка слишком задралась, и, учитывая позу лотоса, в которой она сидела, открывала слишком много и тоже без всяких признаков инаковости. Он прислонился к стене.
— Это аптекарь из города, — с готовностью сообщила Фиби, — и еще он делает кофе. Я попросила его привезти.
— Правда?
Прозвучали две удивительные фразы: во-первых, кофе, который варит тот парнишка из аптеки, невозможно пить, поэтому фраза «делает кофе» тут не подходит, он его, скорее, портит, а во-вторых, что значит попросила привезти? Загипнотизировала или они дружат?
Фиби выпрямилась и посмотрела на дорогу, которая уходила в лес. Через несколько секунд показалась машина.
— Тебе стоит спрятаться… — напрягся Дэш.
Она бросила листы и вскочила:
— А вот и Генри.
Дэш замер, наблюдая, как от нетерпения Фиби скачет по веранде, сверкая голыми пятками. Как ей не холодно? Из дома выскользнул рысенок и веселым галопом побежал к лесу. Фиби сначала бросилась за ним и пробежала метров сорок, а потом словно опомнилась и ринулась обратно. Дэш наблюдал за этим, пытаясь сообразить, что делать и как принимать ситуацию. Машина припарковалась у дома метрах в пяти от крыльца, и из нее действительно вышел Генри. С пассажирского сиденья он достал сумки и пакеты и зашагал к Дэшу.
Фиби подбежала и начала виться вокруг паренька, а тот и ухом не повел. Поднялся по ступеням, поставил пакеты на пол и застыл. Фиби зашуршала, доставая маленькие стаканчики и упаковки, запахло выпечкой и кофе, у Дэша аж слюни потекли. Генри стоял на веранде, слепо глядя перед собой, — он не проявил никакого интереса к происходящему и не отреагировал на попытки с ним поздороваться и узнать о самочувствии.
— Ух ты, кексы! — восхитилась Фиби, вгрызаясь в ароматную выпечку. Она покопалась в пакете и вытащила баночку джема. — Ой, Генри такой милый, смотри, что он принес. Генри, правда ты милый?
— Да, — ответил он, смотря в стену.
— Держи кофе. — Фиби поставила на пол стакан. — И кекс. И вот еще пицца.
Дэш смотрел, с каким изяществом она раскладывает пакеты и коробки, как аккуратно их расставляет, и удивлялся все больше: она вела себя почти как его мать, когда та накрывала стол, хотя, конечно, сравнивать сервировку Гертруды с перекусом на деревянных досках веранды было нелепо, но не удавалось отделаться от мысли, что Фиби вполне могла бы накрыть стол и у него дома.
Фиби уселась на верхней ступеньке, по очереди откусывая то кекс, то пиццу. Дэш поколебался и тоже сел, только на другом конце, чтобы видеть Фиби и беднягу Генри, который так и стоял в одной позе к ним спиной, застыв между ними будто экзотическая статуя.
— Он нас слышит? — спросил Дэш. Ему было неловко за ее поведение перед невинным парнем и немного страшно из-за того, что ей так легко это дается.
— Нет. Он не помешает, — замотала она головой, явно расценив вопрос по-своему. — Вот, возьми еще кекс.
Он взял. Кекс пах восхитительно и выглядел многообещающе, но Дэш засомневался, что будет его есть. От напряжения у него свело скулы и пересохло в горле. Что он творит? С трудом удалось погасить яростное желание произнести заклятие: рефлекс, выработанный годами, рвался наружу.
