— Петр Дмитриевич, мне кажется, надо рискнуть. Сидякин им нарисовал подробную схему супермаркета. График инкассации. График пересменки охранников. У них железная наводка. В выходные в супермаркетах большая выручка. А Жиле нужны деньги… Он может попытаться рискнуть.
Часть 5
В субботу весь разбойный отдел УВД вышел на работу — учитывая происходящее в городе, права на выходные они не имели. Кроме Фокина, который должен был встречать родителей на автовокзале.
Невысокие и полные Роман и Татьяна Фокины, нагруженные сумками, выбрались из междугороднего автобуса, пришедшего из райцентра Новореченское. Мать тут же бросилась тискать Фокина.
— Привет, сынок! Ну как дела? Худой какой! Не ешь совсем?
— Ем, но не всегда, — отшутился Фокин, подхватывая сумки. — Машина за углом.
— Машину купил? — оживился отец.
— Это рабочая, я выпросил, чтобы вас встретить.
— А мог бы и купить. Тогда бы сам к нам приезжал. Мы, честно говоря, не в том уже возрасте, чтобы в междугородних автобусах трястись.
Фокин, натянуто улыбаясь, молча шел к машине. Начинается. Родители были уверены, что Фокин получает едва ли не миллионы в полиции, но почему-то не покупает квартиру, машину, не обзаводиться семьей и вообще не перевозит их к себе.
Затолкав сумки в багажник, Фокин помог матери открыть дверцу — у нее это никак не выходило. Отец бурдел:
— Не сломай ручку! Таня, зла не хватает!
По пути на квартиру Фокин спросил:
— Мам, как твое давление?
— Все так же, — вздохнула она. — Скорую приходится вызывать по два раза в неделю. Сегодня вон таблеток наглоталась, чтобы к тебе приехать.
— Фига се. Может, тогда и не надо было?
— Конечно, зачем нам общаться? — буркнул отец. — Всего-навсего родители и сын. Помрем, ты даже не узнаешь.
— Ром! — одернула его мать. Отец возмутился:
— Что Ром? Что, не так?
Фокин натянуто и криво улыбался, крутя баранку. Ему хотелось курить больше, чем когда-либо.
Тем временем Аксенов отправился к Гулливеру. Опера смущало, что пообещавший позвонить через несколько дней осведомитель не подает никаких признаков активности. Когда он спустился в пивную, «Гулливер» был полон народу. Лакали пиво работяги с расположенной неподалеку стройки. Сдвинув несколько столиков, что-то отмечала компания полумаргинальной молодежи.
Когда стукач за прилавком заметил Аксенова, он напрягся и быстро кивнул ему на подсобку. Аксенов юркнул в дверь, успев бросить взгляд на посетителей — на него никто не смотрел.
Через минуту в подсобку зашел и Гулливер. Аксенов курил, пододвинув к себе приспособленный под пепельницу огрызок алюминиевой пивной банки.
— Ты обещал позвонить. И назвать имя человечка, который может достать стволы.
— Я говорил, что попробую, Саныч, — осторожно поправил Гулливер. — Не обещал.
— Что-то сорвалось?
— Вроде того.
Невооруженным взглядом было видно, что осведомитель нервничает и чего-то недоговаривает. Аксенов нахмурился.
— Гулливер, что за дела? Ты со мной играть захотел? Ты и твой шалман работаете, пока ты мне нужен. А нафига мне ты, если ты молчишь в тряпочку?
Гулливер сел рядом, стараясь не смотреть на Аксенова.
— Саныч, вы же знаете. Я стараюсь помогать всегда. Как только что-то узнаю, сразу звоню вам…
— Последний месяц я этого не ощущаю. Что случилось? У тебя проблемы или как?
— Саныч… Слухи ходят фиговые. Говорят, Жила этот, которого вы ищете… Говорят, они мочат всех.
— Кто говорит?
— Да все, Саныч, — не выдержал Гулливер. — Все, блин! Даже самый последний гопник в курсе. Я… никогда не отказывался. А сейчас я не могу. Только не так. Я жить хочу, понимаете? Хотите закрывать пивную — закрывайте. Я лучше подметалой в ЖЭУ пойду, но жить буду.
След оружия оборвался, не успев даже проклюнуться.
Аксенов промолчал в отчет. Крыть было нечем.
Фокин пропустил родителей вперед, после чего не без труда затащил в прихожую тяжелые сумки.
— Вы чего туда понапихали? Антивещество?
— Соленья тебе, огурчики, салаты, которые ты любишь, — запричитала мать. — Гостинец на день рождения, мы же пропустили. Я тебе такой свитер купила у нас на рынке. Как увидела, сразу тебя в нем представила.
Отец, хмурясь, прошел в единственную жилую комнату однушки, которую снимал Фокин. Мебели здесь практически не было.
— Тебя обокрали или что?
— С мебелью дороже. А мне многого не надо. Кровать есть, шкаф есть. Зато до работы недалеко. А вы ляжете сегодня на надувном матраце, я на работе у мужиков одолжил…
— Твой дед в твоем возрасте уже дом построил и двух детей родил, — проворчал отец. — Сергей, тебе самому не стыдно? Тридцать лет уже, а все как студент-подросток!
— Рома!
— Что Рома? Что, не так?
— Убейте меня кто-нибудь, — простонал себе под нос Фокин.
Когда они разобрали все сумки, мать бросилась на кухню разогревать тефтели, которые сварила с утра. Разговор с родителями не клеился. Особенно после того, как мать завела любимую песню.
— Сереж, тебе от тети Любы привет. Говорит, я так по Сережке соскучилась! В гости тебя звала. У нее же 50 лет скоро. Говорит, так давно крестничка не видела!
— И не увидит, — буркнул Фокин.
— Сереж, сынок, нельзя же так. Что они тебе плохого сделали? Надо родниться. Это семья.
