А еще я пыталась представить, о чем думают люди, смотревшие на нас. Когда Атрей закончил речь, толпа взорвалась громкими восторженными криками, взбудораженная его словами и голосом, однако, когда мы с Криссой возвращались во Дворец узкими улочками Хаймаркета, у людей, шептавшихся на каждом углу, был совсем другой настрой.
– По крайней мере, при повелителях драконов мы были под защитой…
– Не говоря уже о том, что при повелителях драконов мои сыновья не получали такие жалкие подачки из Трудового Комитета…
– Да, простолюдины и женщины летают на драконах, но какой от этого толк, если у флота не появится боевое пламя…
Похоже, псевдонаучные теории Доры Митрайдс, которые она с такой уверенностью высказывала на Лицейском балу, просочились в народ. Заметив нас, группы перешептывавшихся простолюдинов, толкая друг друга локтями, умолкали и шли следом за нами по улице, а самые смелые отвешивали нам вычурные поклоны, насмешливо улыбаясь щербатыми ртами.
– Да здравствует Революция, леди стражницы.
– Гражданки, – холодно откликнулась Крисса.
Мы завернули за угол, слыша за спиной приглушенный горький смех. Я дрожала, потрясенная их гневом. Крисса, поджав губы, стиснула кулаки. Прямо над нами раскачивалась вывеска таверны «Пьяный вепрь». Вздрогнув, я вспомнила, что, когда в последний раз была в этой части Хаймаркета, меня несли на плечах, а потом угостили выпивкой. Но теперь, завидев нас, люди умолкали и хмурились.
У Дворца мы разошлись, Крисса направилась во внутренние покои, а я – в сторону Обители, а затем свернула к драконьим пещерам, чтобы начать тренироваться с Пауэром. Аэла свернулась в гнезде и, укрывшись крылом, словно одеялом, мирно спала. Опустившись на колени рядом с ней, я обхватила ее голову ладонями и прижалась лбом к ее лбу. Она открыла зажмуренные глаза и заурчала.
– Когда же, когда у тебя появится пламя…
Но у Аэлы не было ответа. Смотрители и ветеринары бесконечно занимались с драконами, пытаясь ускорить появление пламени, но все попытки оказывались безуспешными. Аэле не нравилось их вмешательство, и я даже в обители чувствовала ее недовольство. Она зевнула, обнажив ряды острых, словно бритва, зубов, и, встряхнувшись, встала. Я забросила седло ей на спину.
– Пришло время немного поразвлечься с твоим любимым грозовиком.
Солнце проливало теплые лучи на Орлиное Гнездо, и мне стало жарко в огнеупорном костюме. Струйки пота стекали по телу. Тонкая пелена перистых облаков закрывала небосвод, размывая его синеву и слегка смягчая палящий зной. Пауэр уже ждал меня, рядом с Итером, который грелся на солнце, распластав крылья на каменной поверхности площадки. Завидев его, Аэла зарычала и застыла на месте, с укором уставившись на меня. Итер не сдвинулся с места, но шипы на его голове резко распрямились, когда он зарычал в ответ.
– Не надо на меня так смотреть, – пробормотала я, схватив ее за уздечку. – На этот раз они будут паиньками…
– Гениальная речь, – произнес Пауэр вместо приветствия. – Нет ничего лучше свежей порции пропаганды, чтобы удачно начать день.
Он уселся рядом с Итером, почесывая ему подбородок, чтобы успокоить. Я тоже присела. Мне было непривычно спокойно сидеть и просто разговаривать с Пауэром. И хотя нас разделяла пара метров, меня не покидало ощущение опасности, словно я осталась безоружной наедине с врагом. Аэла недоверчиво фыркнула и уселась рядом со мной, прижавшись боком ко мне. Я ощутила жар ее тела сквозь свой огнеупорный костюм. Она яростно смотрела на Итера, всем своим видом давая ему понять, чтобы не подходил ближе. Ее хвост нервно метался по каменным плитам. Пауэр с ленивым безразличием наблюдал за ней.
– А потом мы слышали, как люди говорили, что было бы хорошо, если бы повелители драконов вернулись, – сказала я.
Губы Пауэра скривились.
– Люди часто ведут себя глупо.
В тоне Пауэра прозвучало его обычное высокомерие, и я тут же вспомнила о том, как Дора раскрыла тайну о его усыновлении на Лицейском балу. Его гнев, его нападки не имели бы для меня значения, если бы все эти годы он не унижал меня, напоминая о моем низком происхождении. А оказалось, что мы с ним из одного теста.
И я не знала, стала ли я относиться к нему спокойнее или же возненавидела еще сильнее, узнав правду о нем.
Он потянулся, закинув руки за голову, мышцы его плеч напряглись, как у кота, выгибающего спину. Однако все это время он не сводил с меня глаз. А затем резко опустил руки.
– Если мы с тобой станем тренироваться, я хочу, чтобы между нами не было недомолвок. Скажи мне, Энни, зачем тебе это.
И я сказала ему правду.
– Я не хочу быть в подчинении у Ли. Не хочу становиться его Альтерной.
Пауэр кивнул, затем окинул взглядом пустые ряды арены, вздымающиеся вокруг нас, словно стенки гигантской чаши, и нахмурился. Этим летом его лицо загорело до черноты. Он ответил:
– Но я не спрашиваю, чего ты не хочешь. Я желаю знать, чего ты хочешь. Хочу знать, почему ты стремишься победить.
От этих слов я замерла.
Пауэр поднял руку и принялся загибать пальцы.
