– И никто не принял опекунство?
– Никто.
– Откуда ты знаешь?
– Я звонила им следующим утром после аварии. Они отказались взять девочку к себе.
– Отказались взять, говоришь? И что это значит?
Его вопросы стали меня раздражать. Я сердито посмотрела на Роя.
– Да то и значит, что отказались, – повторила я твердо.
– Так ты выяснила, кто из них считается опекуном Эмили? Или они решили, что ты просто спрашиваешь, не приютят ли они девочку?
Я наконец-то поняла, к чему он клонит. Много лет я задавала родственникам детей одни и те же формальные вопросы. Как же я могла забыть?! Надо было выяснить, кто из них считается опекуном Эмили.
Я схватилась за телефон, но поняла, что не помню номера Греты, и принялась выискивать в сумочке записную книжку.
– Рой, что же я наделала? Почему я не спросила об опекунстве? – Я вывалила содержимое сумочки на стол. – Как я могла? И что теперь будет?
Рой взял меня за руку, чтобы я успокоилась.
– Теперь, если ее родственники откажутся от опекунства, эти функции можно будет передать тебе и Марку, пока ее не удочерят.
Рой улыбнулся, а я в изнеможении откинулась на спинку кресла.
– Как ты догадался?..
– Я же не слепой! Сразу видно, что от девочки ты без ума. Пренебрегаешь работой, наряжаешь елку и вытряхиваешь сумку как сумасшедшая! Я, может, и не самый внимательный на свете человек, но все-таки кое-что подмечаю. Как-никак, мы знакомы семнадцать лет!
Я набрала номер и прижала трубку к уху.
– Грета! Как хорошо, что вы дома! Вы не знаете, Трейси назначала кого-нибудь опекуном Эмили?
– Не знаю. А что?
Объяснять не было времени.
– Трейси обращалась когда-нибудь к юристу? Или, может, у нее хранились какие-то важные бумаги?
– Сейчас попробую вспомнить… – Грета замолчала, и я нетерпеливо взмахнула рукой, как бы торопя ее. – Хэл! – Ну вот, теперь она зовет мужа. Да на это может весь день уйти! Грета между тем повторила громче: – Хэл! Ты видел какие-нибудь важные бумаги у Трейси? Я говорю, ты видел… Подождите, – с досадой бросила она мне и, должно быть, прикрыв трубку рукой, заорала громовым голосом.
Пару минут до меня долетали невнятные обрывки их разговора. Теряя терпение, я начала нервно постукивать каблуком. Да что же они так долго?!
– У Хэла лежит целая коробка с бумагами. Он их нашел, когда мы собирали вещи для Эмили, и на всякий случай забрал домой.
– Никуда не уходите! Я уже еду! – Смахнув все вещи обратно в сумочку, я кинулась к двери.
У лифта я обернулась к Рою:
– Ты со мной?
Он схватил куртку и побежал следом.
Меня била дрожь. Нужно позвонить Марку! Я достала телефон, однако решила подождать. Рано подавать ему надежду. Вдруг ничего не получится.
По дороге к Грете я поведала Рою обо всем, что произошло в Рождество: и про часы, и про записку. Он улыбался до ушей. Я сбивчиво рассказывала, как мы с Марком вчера вместе слушали последнее сообщение Шона. Рой с беспокойством посматривал на спидометр и проверял, надежно ли пристегнут его ремень безопасности – ехала я еще быстрее, чем говорила.
К Грете я влетела без стука. Коробка лежала на кухонном столе. Я сняла крышку. Бумаги были в беспорядке: никаких папок или аккуратных стопочек.
– Ладно. – Я вывалила все из коробки. – Начнем. Ищите что-нибудь, похожее на завещание. Нужны документы, на которых указано название юридической фирмы.
Грета и Хэл дружно надели очки.
– Счет за газ, счет за электричество, «Мастеркард»… – Ненужные бумаги летели на пол.
– Может, вот это? – От слов Хэла я вздрогнула. – Ой, нет. Показалось. Просто чек за покупку машины. – Он вчитался в текст. – А что так дорого? Такая развалина столько не стоит!
– Хэл! – взмолилась я. – Пожалуйста, ищите!
Он отбросил счет и взялся за следующую кипу документов. Куча на полу быстра росла. Глядя на бумаги в руках Роя, Греты и Хэла, я почувствовала горькое разочарование. Ну конечно, только старые счета. Больше тут ничего нет. Напрасно я надеялась. Я отдала Рою оставшиеся документы и упала в кресло. Старый друг с сочувствием погладил меня по плечу и не глядя швырнул бумаги на стол. Грета и Хэл подошли ближе и, не веря своим глазам, молча уставились на них. Неужели… Я схватила находку и выбежала за дверь. Это была моя последняя надежда.
Рой постучал. Тишина. Он сверил номер квартиры с записью: 4А, все правильно. Поудобнее перехватив стакан с кофе, постучал громче. Наконец дверь со скрипом отворилась, и, щурясь от света на лестничной площадке, на нас уставился парень лет двадцати пяти – тридцати, в семейных трусах.
– Рэндалл Уэйст? – уточнил Рой.
– А вы сами-то кто? – устало, но с вызовом откликнулся тот.
– Мы из Департамента по делам семьи и детей. Нам нужно поговорить о Трейси Уэйст.
