— Ох, Блитцен, что же нам теперь делать?..
Блитцен не знал, что ответить. Он опустил голову к земле и снова фыркнул, но на сей раз его фырканье прозвучало тревожно.
Я окинула взглядом лес. Нас со всех сторон обступали деревья: высокие, тёмные сосны. Я понятия не имела, в какой стороне Эльфхельм, но знала, что скоро начнёт смеркаться. И тогда ничего хорошего не жди. Хотя, если я вернусь к Кипу без саней, ничего хорошего тоже можно не ждать.
— Ладно, Блитцен. Мы поступим вот как. Я запрягу тебя обратно в сани, и мы пойдём назад. Пойдём, а не побежим. И не полетим. Мы же не хотим, чтобы они окончательно развалились.
Я едва не плакала, когда говорила это, потому как понимала, что сама себя обманываю. От прекрасных саней почти ничего не осталось, так что разваливаться было нечему.
И всё же я запрягла Блитцена, взяла на руки Капитана Сажу, который уже начал дрожать от холода, и мы медленно побрели через лес.
Мы шли, и шли, и шли. Тишину нарушало лишь пение птиц да шелест крыльев Летучих историкси, которые время от времени мелькали за деревьями. То тут, то там краснели мухоморы. Воздух пах хвоей. Сосны-великаны упирались макушками в небо. Ветви их сплетались так густо, что солнечный свет почти не достигал земли. В лесу царил густой полумрак, и тени сосен на вид были столь же плотными, как и деревья, которые их отбрасывали. Казалось, что лесу нет ни конца ни края.
Но не это тревожило меня. Мне внушал беспокойство странный шум, напоминавший гудение. Я замедлила шаги и прислушалась, пытаясь понять, откуда оно доносится. Гудение становилось всё громче и громче — теперь оно доносилось буквально отовсюду. Я вдруг обратила внимание на высокие бирюзовые цветы. Прежде я их не замечала в голубых сосновых тенях, но теперь увидела, что они растут везде. И когда я наклонилась, чтобы получше их разглядеть, они загудели ещё громче. У меня мурашки по спине забегали от этого звука. Чем ближе я наклонялась, тем старательнее гудели цветы.
— Вырос как-то в лесу цветок, что гудел каждый часок, — вдруг раздался писклявый голос откуда-то сверху.
Я вскинула голову: среди ветвей сидела Летучая историкси. Она с аппетитом поедала ягоды и наблюдала за мной. Поскольку больше она ничего не сказала, я вернулась к бирюзовому цветку.
— Понюхать девочка его однажды захотела, и в тот же миг густая слизь в лицо ей прилетела, — протараторила пикси и тяжело вздохнула. — Это плюющиеся цветы. Если наклонишься слишком близко, они…
Цветок закончил предложение вместо пикси, плюнув мне в лицо струёй вонючего голубого сока.
— Эх, люблю истории со счастливым концом, — расхохоталась историкси и зашелестела крылышками, улетая. Впрочем, напоследок она бросила: — У тебя есть десять секунд до того, как он тебя убьёт.
— Что?! — опешила я.
— Да не бойся, я просто шучу. На самом деле, не десять, а пять.
Я торопливо стёрла сок с лица и с шерсти Капитана Сажи, которого цветок тоже заплевал. Потом встретилась с ним взглядом и прошептала:
— Прости, Капитан, мне так жаль. Ты был лучшим котом, о котором только можно мечтать.
И принялась ждать смерти.
Но пять секунд прошли, за ними десять, а потом и целая минута. Мы с Капитаном Сажей всё не умирали. Облегчённо выдохнув, я крепко обняла кота:
— Ура! — воскликнула я. — Мы живы, живы!
Капитан Сажа мяукнул с таким видом, будто ничего иного и не ожидал. И мы продолжили путь.
Гудящие бирюзовые цветы с отвратительным характером были не единственной странностью, с которой мы столкнулись в лесу. На самом деле, гораздо труднее было отыскать там что-нибудь обычное. Сперва нам встретилась двухголовая белка, а следом за ней — стадо миниатюрных четырёхглазых медведей размером с мышку. Преисполненные звериной отваги, они напали на ноги Блитцена и попытались его загрызть, но, кажется, только защекотали. А потом мы увидели самую странную странность. Поначалу я решила, что перед нами обычная сосна, но тут в коре прорезались два глаза, и дерево моргнуло. А затем пониже глаз у него открылся рот.
— Заблудились, да? — спросило дерево.
Я испуганно отшатнулась и стиснула Капитана Сажу так, что он возмущённо мяукнул.
— Говорящее дерево! — пискнула я.
— Верно подмечено. Я говорящее дерево, — вздохнула сосна. — Но вы-то заблудились?
— Откуда ты знаешь?
— Здесь все заблудились.
— Ну, строго говоря, мы не совсем заблудились. Мы точно знаем, куда идём. Просто не знаем, как туда добраться.
— Из чего следует, что вы заблудились, — снисходительно подытожило дерево.
— Наверное, можно и так сказать, но я не вижу в этом необходимости… Хотя ладно, нам и правда нужно попасть домой.
Рот дерева растянулся в улыбку, причём довольно-таки странную. Полагаю, так умеют улыбаться только деревья.
— Дом — не стены, не ворота, не окошко под трубой, ведь, куда бы ни пошёл ты, ты свой дом берёшь с собой.
— Чудесная загадка, спасибо, — кивнула я. — Но мне очень нужно попасть в Эльфхельм.
Дерево медленно выдохнуло. Оно никуда не спешило.
— Ты очень странный эльф, — неторопливо проговорило оно.
— Я не эльф.
— Тогда зачем идёшь в Эльфхельм?
— Потому что я там живу.
— Ага, а я маргаритка.
