Я почувствовала, что сейчас взорвусь. Но не только меня переполняла злость. Мэри рванулась вперёд, воинственно размахивая кастрюлькой с ягодным сиропом. Она явно метила в Отца Водоля.
— Мэри, не надо! — воскликнул Отец Рождество.
— Это плохая идея, — согласился с ним Отец Топо.
— О-оу! — охнул кто-то из «Бубенцов».
За год мирной жизни в Эльфхельме Мэри не растеряла былой прыти. Она подскочила к Отцу Водолю и вылила содержимое кастрюльки ему на голову прежде, чем он призвал на помощь чудовство — благо высокий для эльфа Отец Водоль едва доставал Мэри до пупка. Он и глазом не успел моргнуть, как горячий ягодный сироп залил ему лицо и заструился по бороде.
Собравшиеся вокруг эльфы ахнули и замерли, разинув рты.
— Да как ты посмел писать такое об Амелии?! — закричала Мэри и примерилась, как бы треснуть Отца Водоля кастрюлькой.
Но тот уже вытер сироп с глаз и вовремя увидел занесённую для удара посудину. Он поспешно сотворил небольшое заклинание. Мэри целый год усердно занималась на уроках практического чудовства, но особых успехов не достигла, так что не могла тягаться с опытным чудотворцем. И потому застыла на месте.
— Видите? — злорадно воскликнул Отец Водоль, потрясая пропитанной ягодным соком бородой. — Вы только посмотрите, как опасны люди! Неужели мы хотим жить бок о бок с этими жуткими существами?
— Разморозь её сию же минуту! — рявкнул Отец Рождество. Правда, он не стал дожидаться, пока Отец Водоль что-нибудь сделает, и сам сотворил чудовство. Секунду спустя к Мэри вернулась способность двигаться. Вернулась она и к кастрюльке, которую Мэри сжимала в руке. Но Отец Водоль успел отступить в сторону, и кухонный снаряд разминулся с его головой. Мэри потеряла равновесие, крутанулась и упала в сугроб.
Мы с Отцом Рождество поспешили ей помочь.
— Всё хорошо, Мэри. Не трать на него силы, — сказал Отец Рождество.
Отец Водоль презрительно фыркнул.
— Вы только посмотрите! Как трогательно они заботятся друг о друге. А нам следует держать ухо востро. Всего за год человеческое население Эльфхельма увеличилось ВТРОЕ!
Отец Рождество рассмеялся.
— Да уж, был один человек, стало три. И двое из нас зачарованы, так что технически мы уже и не люди. Человеком можно назвать только Амелию.
Его слова отозвались во мне гулким эхом, будто кто-то закричал в холодной пещере.
Меня охватило жгучее желание вернуться во тьму дымохода и остаться там навсегда.
— Да, — сказал Отец Водоль, обращаясь к толпе. Почти все эльфы увлечённо читали небылицы, которые он напечатал в «Снежной правде». — Полагаю, ты прав. Амелия — единственный чистокровный человек в Эльфхельме. И она хуже всех вас. Мы знаем, что впереди Рождество, но Амелии здесь не рады.
— Но где же ей быть, как не здесь?
У меня голова пошла кругом. Я смотрела на эльфов, а те глядели на меня. Одни улыбались вполне дружелюбно и даже с сочувствием, лица других выражали откровенную неприязнь, но сути это не меняло. Я не была одной из них. Не могла танцевать, паря над полом, складывать числа так, чтобы получался снег, шить по тысяче плюшевых мишек в час и управлять летающими санями. В конце концов они все от меня отвернутся. Даже Отец Рождество. Чем дольше я буду жить с ним и Мэри — Матушкой Рождество, — тем ядовитее будут становиться сплетни и громче шепотки. И однажды он прислушается к ним.
Я поняла, что мне придётся уйти. Не могу же я жить в печной трубе — а в Эльфхельме покоя мне не видать.
— Не о чем тут больше говорить, — сурово произнёс Отец Рождество. — И смотреть больше не на что. Рождество не за горами, вот о чём нам следует думать. Амелия — хорошая девочка. Я уверен в ней, как в самом себе. Если вы постараетесь увидеть в ком-нибудь добро, оно обязательно засияет в ответ. У нас с Амелией так и случилось.
Сказав это, Отец Рождество взял меня за руку, зашёл в дом номер 7 по Оленьей дороге и тихо закрыл за собой дверь.
В ту ночь, когда Отец Рождество с Мэри уснули, я натянула на себя столько одежды, сколько смогла, достала самые тёплые ботинки, что у меня были, и спустилась в гостиную за Капитаном Сажей. Кот лежал в своей корзинке под ёлкой и старательно вылизывал лапы. Я подхватила его на руки, набила полные карманы ягод и пряников и выскользнула из дома тихо как мышка.
На кухонном столе я оставила записку: «Я возвращаюсь в мир людей, где мне самое место. Пожалуйста, не ищите меня. Амелия».
В мерцающем свете звёзд я шагала по Оленьей дороге. На лугу возле озера темнели силуэты спящих оленей. Хотя мне было не по себе от окутавшей Эльфхельм тишины, я решила пройти задворками и свернула на Тихую улицу, а следом — на Очень тихую. Вскоре я миновала невероятно маленький дом с чёрной дверью и крохотным мутным оконцем, где жил теперь Отец Водоль, оставила позади Улицу семи извилин и направилась к Очень большой горе.
Капитан Сажа дрожал от холода. Я спрятала его под куртку и крепче прижала к себе. Карабкаться в гору было нелегко; с каждым шагом ноги всё глубже увязали в снегу.
