Пока я плакала, на меня снизошло озарение: мне нигде нет места. И как бы я ни старалась, это не изменится. Когда я жила в работном доме, Иеремия Мор ненавидел меня больше остальных. Даже там меня не приняли. А до работного дома я была
Но я плакала не от жалости к себе.
Ладно, не только от жалости к себе.
Я плакала из-за того, что по моей вине у Отца Рождество прибавилось забот. Что, возможно, теперь на него ополчится весь город.
Тщетно пытаясь унять рыдания, я услышала, как кто-то зовёт меня.
— Амелия?
Я наскоро вытерла глаза и посмотрела вниз. Мэри залезла в камин и взирала на меня со вполне понятным удивлением.
— Милая, что ты там делаешь?
— Просто хотела побыть одна, — хрипло ответила я.
— Нам всем порой хочется побыть наедине со своими мыслями. Уж мне-то точно. Но я не лезу в дымоход, а иду в свою комнату и закрываю дверь.
— Мне нравятся дымоходы, — откликнулась я. — Здесь я хотя бы знаю, что делать.
— Вылезай оттуда, поешь ягод и расскажи мне, что случилось.
Я сделала, как сказала Мэри.
— Ты только посмотри на себя, — ахнула Мэри, когда я вылезла из камина. — Вся в саже и в слезах.
Я нашла своё отражение в зеркале. На щеках темнели чёрные полосы.
— Амелия, что случилось? — с неподдельной тревогой в голосе спросила Мэри.
Я подумала о первой полосе «Снежной правды». О разбитых санях. О школе. О Мастерской игрушек. О том, как меня едва не съела говорящая сосна. Подумала об Отце Водоле, который с самого начала затаил на меня злобу. Об эльфах, которые стояли в очереди за газетой и таращились на меня.
— Много чего случилось, — выдохнула я.
И рассказала обо всём, что камнем лежало у меня на душе. А когда Отец Рождество пришёл домой, Мэри пересказала всё ему.
Хотя Отец Рождество и так уже знал.
— Я видел газету, — сказал он, тяжело опускаясь в кресло-качалку. Капитан Сажа привычно запрыгнул к нему на колени и замурчал. — Отец Водоль опять взялся за старое.
— Простите меня, — пробормотала я, шмыгнув носом. — Мне не следовало оставаться в Эльфхельме. Я должна вернуться в Лондон. Отец Рождество, ты сможешь сегодня отвезти меня туда?
— Амелия, не говори глупостей! — воскликнула Мэри.
— Но мне здесь не место!
— Чепуха, — сердито фыркнул Отец Рождество.
И в этот самый миг мимо дома прошёл эльф-коротышка в бело-зелёной шляпе. Увидев меня в окно, он крикнул:
— Тебе здесь не место!
Отец Рождество кинулся к двери, распахнул её и заорал:
— Проваливай отсюда и слова свои вонючие забери, Сосулий! Это отравленным вракам Отца Водоля здесь не место!
— Прости, Отец Рождество, — отозвался Сосулий. — Но человеческая девочка задумала разрушить Эльфхельм. Так в «Снежной правде» написали, а разве будут в «Снежной правде» писать неправду? Но мы ей не позволим!
Через открытую дверь я видела, что вокруг дома Отца Рождество собираются эльфы. Мог ли этот день стать ещё хуже?..
Прожив год бок о бок с эльфами, я узнала, что они любят собираться толпами — и делают это при каждом удобном и неудобном случае. Если на улице стоят два эльфа, можно поспорить на тысячу золотых монет, что через минуту их будет тридцать, а через десять минут — три сотни. Толпа у дома Отца Рождество росла с каждой секундой.
— Правда в том, — сказал Отец Топо, поднявшись на порог, — что Отец Водоль снова пытается отравить нам мозги своей ложью. Кажется, мы обошлись с ним слишком мягко.
Отец Рождество вздохнул.
— Мы уволили его с поста главного редактора и отправили жить на Очень тихой улице, — напомнил он.
— И этого явно было недостаточно, — веско заметил Отец Топо. — От него всегда были одни неприятности. В тюрьме ему самое место, Отец Рождество. Вот как только узнали, что он натравил на нас троллей, так сразу и надо было бросить его за решётку.
— Ну-ну, Отец Топо, — покачал головой Отец Рождество. — В тюрьме никому не место. Мы в Эльфхельме так не поступаем с тех самых пор, как… как… как Отец Водоль запер в камере меня, когда я был ребёнком. К тому же сейчас нам не в чем его обвинить.
— А стоило бы! — с горечью отозвался Отец Топо. Его седые усы понуро повисли. — Теперь почти весь Эльфхельм читает «Снежную правду». Первый номер поступил в продажу всего пару часов назад, а газета уже стала самой популярной в городе. И то, что у «Ежеснежника» осталось каких-то семнадцать читателей, нисколько не помогает. Бедная Нуш.
— «Ежеснежник» скучный! — выкрикнул один эльф из толпы.
— И в нём никогда не пишут правду! — завопил другой.
— Верно, — поддакнул Сосулий. — Ни единого слова правды. Поэтому «Ежеснежник» такой скучный.
— В «Ежеснежнике» печатают правду и ничего, кроме правды. Во всяком случае, теперь, когда главным редактором стала Нуш, — заступился за правнучку Отец Топо.
Отец Рождество окинул взглядом разросшуюся толпу.
