— Ух ты! Ух ты! Всё такое большое! — Она шустро перевернула телескоп и навела его на Николаса. — Ой, ты только посмотри на себя! Маленький Отец Рождество! Прямо как пикси!
— Хо-хо-хо!
— Ты заходи, заходи! — Пикси вспомнила, что негоже гостю топтаться у двери.
Николас втиснулся в крошечный дом. Стены жёлтой гостиной были густо увешаны миниатюрными тарелками. Николас присел на табурет и втянул голову в плечи, чтобы не задеть потолок. В доме у пикси было тепло и приятно пахло сахаром, корицей и, кажется, сыром.
Пикси улыбнулась.
— Чему ты улыбаешься? — спросил Николас.
— Кажется, я до сих пор немного в тебя влюблена. После того как ты спас мою жизнь тогда, в башне. — Пикси покраснела. Она не хотела признаваться, но не могла справиться со своей правдивой натурой. — Я, конечно, понимаю, что у нас ничего не получится. Я пикси, а ты человек. Ты слишком высокий, да и уши у тебя такие, что меня всю жизнь кошмары будут мучить. — Пикси тяжело вздохнула и уставилась на пол, выложенный жёлтой плиткой. — Лучше бы я этого не говорила.
— Всё в порядке, — заверил её Николас. — Уверен, ты еще встретишь своего пикси.
— Нет уж, спасибо, — замотала головой Пикси Правды. — Чтоб ты знал, пикси в большинстве своём умом не блещут. По правде говоря, мне нравится быть одной.
— Мне тоже, — кивнул Николас.
В комнате повисла неловкая тишина. Впрочем, она была не полной: кто-то тихо скрёбся и прочмокивал. Николасу звук показался знакомым, только он никак не мог разобрать, откуда он идёт.
— О тебе всё время пишут в «Ежеснежнике». Ты теперь знаменитость.
— Угу. — Николас посмотрел в крохотное окно, из которого открывался дивный вид на далёкую гору. И башню, уже год стоявшую без дела. А потом он заметил старую мышь, деловито грызущую кусок вонючего тролльского сыра. Так вот что это был за звук!
Николас глазам своим не поверил.
Однако это действительно был Миика.
— Миика! Ты ли это?
Мыш повернул голову и внимательно посмотрел на Николаса.
— Вообще-то, его зовут Ворчун, — сказала Пикси Правды. — Он сидел на крыльце, когда меня выпустили из башни. Ест всё, что дают. Но предпочитает тролльский сыр.
— Это тебе не репка, да? — ласково спросил мыша Николас.
— Сыр, — ответил Миика. — Сыр настоящий. У меня есть сыр.
Глядя на мыша, Николас невольно вернулся в своё детство. Он подумал об отце, матери и тёте Карлотте. Забавно. Вот так встретишь кого-нибудь — пусть даже и мышку, — кто жил с тобой под одной крышей, и в голове оживают сотни воспоминаний. Но Миика продолжал невозмутимо грызть сыр. Он был не слишком чувствительной мышью.
— Что такое? — поинтересовалась Пикси Правды.
Николас хотел рассказать ей, что Миика — его старый друг, но бросил взгляд на довольного жизнью зверька и решил оставить эту историю при себе. Миика был определённо счастлив в новом доме. Так зачем ворошить прошлое?
— Неважно… Слышал, вы, пикси, отказались от жестокости?
— Ну, — ответила Пикси Правды, — мысль о том, чтобы взорвать кому-нибудь голову, нас по-прежнему радует. Но знаешь, после становится так пусто внутри… Поэтому я изобрела одну штуку!
Пикси кинулась к шкафу, вытащила из его глубин красный бумажный цилиндр и протянула Николасу один конец.
— Дёргай! — скомандовала она.
Николас дёрнул, и в комнате раздался громкий хлопок.
Миика от неожиданности выронил сыр, но сразу поднял и, как ни в чём не бывало, запустил в него зубы.
— Ну разве не прекрасно?! — воскликнула Пикси Правды, задыхаясь от восторга.
— Да, такого я не ожидал, — признал Николас.
— Я называю их «хлопушками». Внутрь можно засунуть маленькие подарки. Да и убирать потом меньше, чем после тролля. Так зачем ты пришёл?
— Хотел поговорить с кем-то, кто будет со мной предельно честен. Я обращался к эльфам, но они так стараются быть добрыми, что иногда грешат против правды. Ты — другое дело.
Крошка-пикси согласно кивнула.
— Уж такая я уродилась.
Николас набрал в грудь побольше воздуха — и запнулся, не зная, с чего начать. Он был таким большим по сравнению с пикси и мышью, но даже пикси и мышь уже нашли своё место в мире. А он…
— Дело вот в чём, — сказал он наконец. — Я вроде как человек, но у меня есть волшебные способности. Я Николас. Но теперь я ещё и Отец Рождество. Я ни то, ни сё — и сразу всё. Это сложно. Все твердят, я должен разобраться, в чём моё призвание. Эльфы говорят, что я делаю добро. Но что за добро я делаю? — Николас беспомощно посмотрел на пикси.
— Ты придумал День Добросердечия, чтобы почтить память Матушки Плющ. Разрешил свистопляски. Повысил минимальную зарплату. Открыл новые ясли для маленьких эльфов. И парк развлечений. И музей башмаков. Превратил тюрьму обратно в Гостеприимную башню. Твои книги до сих пор хорошо продаются. Не то чтобы мне нравилась вся эта эльфийская чушь про положительный настрой… Ты сдал экзамен на управление санями. И учишь юных эльфов водить оленьи упряжки.
— Кто угодно может сдать этот экзамен! И да, я учу эльфов, но не думаю, что это моя судьба.
Пикси Правды призадумалась.
— Ты спас Малыша Кипа.
— Это было десять лет назад!
