Самыми паршивыми стали ночи. Или, во всяком случае, то время, что отводилось ей на сон. Боль, которую в другое время можно было игнорировать отвлекаясь на другие занятия, выматываясь в бесконечных тренировочных поединках до бессознательного, ночью подкрадывалась на мягких лапах, запускала острые когти в грудь и спину, будила и вынуждала вставать и снова двигаться-двигаться-двигаться. Даже когда мышцы тяжелели и отказывались работать. Даже когда для продолжения тренировок приходилось расталкивать кого-нибудь из приятелей. Нужда была сильнее. Кричать и ругаться она уже не пыталась, после самого первого дня, когда наоравшись вволю, чуть не сорвала голос, хотя крик помогал неплохо.
Даже, когда усталость наливала свинцом мышцы и валила с ног, Шерил требовала заварить любимый напиток, придающий ей сил, как ни что другое — пьяный мёд и вновь бралась за парные клинки. Мастер Аяна, глядя на это, неодобрительно ворчала, мол, энергия энергией, но и строительный материал для клеток организма тоже нужен и требовала питаться нормально — принимать пищу пусть малыми порциями, но часто. Дело доходило до слёз и скандалов, ибо девушка стала совершенно неуправляемой, но целительница была неумолима.
Брата она увидела на вторые сутки, когда от боли и усталости уже плохо сознавала себя.
В столицу он рванул так быстро, как только смог. Такие известия! Однако сразу к сестре его не пустили. Сначала пришлось вытерпеть длительную, многоступенчатую процедуру дезинфекции, параллельно выслушивая лекцию о том, чему ему предстоит стать свидетелем. И хорошо, что его предупредили заранее. А то бы он, впервые взглянув на Шерил, точно невесть что подумал, и понятно в чём заподозрил добрых хозяев. Выглядела сестрёнка — краше в гроб кладут, но при этом бодро ругалась с миловидной целительницей, пробующей её накормить чем-то питательным. Алишер сделал шаг назад, быстро прикрыв за собой дверь, пока его не увидели, и привалился к стене. Нужна была минутка, чтобы восстановить душевное равновесие и привести в порядок выражение лица.
— Тонкокожий какой, — Мастер Аяна с лёгким неодобрением покачала головой.
Слишком уж впечатлительным Алишер не был, и если бы всё увиденное не касалось его сестры… Он просто не мог, не был в состоянии не сопереживать и потому, жалобно посмотрев на Мастера, спросил-попросил:
— А обезболивающие вы ей можете дать?
— Можем, но нельзя, — с сожалением, ей тоже не доставляли удовольствия мучения девушки, ответила Мастер Аяна. — Любые обезболивающие оглушающе и отупляюще действуют на нервную систему, но именно этого мы сейчас и не можем себе позволить, растут-то как раз новые нервы. Не перетерпеть — и процесс затянется, а может ещё и криво пройти. Зато положительные эмоции, все, какие только можно, будут ей только на пользу, — с намёком сказала целительница.
Ему только казалось, что изобразить на лице положительные эмоции будет неимоверно сложно. На самом деле, стоило только увидеть искреннюю радость в глазах сестры, как по губам сама собой расползлась счастливая улыбка. Алишер в два шага преодолел разделявшее их расстояние и бережно сжал близняшку в объятиях. Потом отодвинул сестру на длину вытянутых рук и одобрительно осмотрел её:
— Надо же какая ты стала! Вылитая Муза!
Муза — не муза, от покровительницы искусств у сестры были разве что только крылья (до чего же непривычно было увидеть их у неё!), сама же Шерька исхудала буквально до костей, круги под глазами, словно кистью нарисованы, рот кривится болезненно. Крылья, двумя крутыми горбами возвышающиеся над спиной, то начинают конвульсивно подрагивать, то застывают в неподвижности и от этих непроизвольных подёргиваний взгляд сестры мутнеет, уплывает куда-то вглубь и вовне.
— Не шути так! — Шерил от чего-то стало неприятно.
— Какие шутки! Вот вернёшься домой, тебя не один я, а все подряд так называть будут, — попробовал Алишер пошутить, но нарвался на неожиданное:
— Знаешь, — где-то в районе желудка сжался ледяной кулак, — а я, наверное, не вернусь, — лицо Алишера вытянулось и Шерил добавила: — Насовсем не вернусь, а слетать, проведать родителей, и вообще узнать как там все, я бы не отказалась.
— И вообще, всё это дела далёкого будущего, — поспешно согласился Алишер, помня о том, что расстраивать сестрёнку сейчас не стоит. Да и способ возвращения он до сих пор не проработал, хотя почему-то не сомневался, что всё легко и быстро получится. — Чем я могу тебе помочь?
— Кроме того, чтобы быть рядом? Знаешь, пожалуй, больше ничего и не надо, — она уткнулась лбом в его плечо, и слёзы, которые приходилось удерживать силой, мимо воли принялись чертить дорожки по щекам. Чего было больше: радости, боли, усталости, облегчения? Всё смешалось в её душе и выплеснулось солёной водой.
