В назойливое пение
Дальнейший путь пошёл веселее. Миррая не неслась сломя голову — болота не прощают излишней торопливости, но дорога, чуть заметная даже для опытного глаза тропа, сама ложилась под лапы. Время было не такое, уж голодное, но после зимы, когда болота не только мелели, но и иногда по ночам покрывались тонкой корочкой льда, когда все запасы подъедены, а новая живность ещё не успела расплодиться, добыть можно было только корневища, да случайные, пролежавшие зиму и пока не успевшие прорасти плоды. А хотелось мяса. Свежего, жирного. Или хотя бы засушенного и почти постного, но прямо сейчас. Всем хотелось, но накормить следовало хотя бы малышей. И потому, уже добравшись до стойбища, она не поспешила к палатке вождей, возле которой клубилось, обсуждая что-то явно важное почти всё взрослое население племени, а первым делом поспешила на детскую кухню, куда в голодное время все добытчики сносили всё лучшее, что удавалось найти. И только после этого, закинув на спину выскочившую навстречу маме дочуру, направилась в сторону что-то активно обсуждающих соплеменников, увлечённых настолько, что даже переставших настороженно поглядывать в небо.
Мирраю, расступаясь, пропускали. Их племя, хотя и самое крупное в Роде Рурров, было невелико и могло позволить себе иметь всего четырёх обученных шаманов: её саму, старого Ниррая, разговаривающего с духами предков и дававшего советы вождям, Оррнизин, ведавшую здоровьем соплеменников и Ларриша, подавшегося в разведчики. И этот последний, отправившийся ещё в начале зимы на поиски временного, хотя бы относительно безопасного пристанища для их народа, внезапно обнаружился у палатки вождей, уже изрядно осипшим голосом проговаривающий свои новости:
— Нас примут всех. Все племена и все Роды. Дадут место, где жить и пищу, чтобы есть. Платой примут обмен знаниями.
— Подозрительная щедрость, — прозвучал чей-то отчётливо слышимый голос в общем бухтении толпы, но Ларришь, не обращая внимания и не отвечая на прочие вопросы, продолжал декламировать своё:
— Их воины уже высланы нам на подмогу, но будет их немного и нескоро, потому как добираются Стражи до нас на собственных крыльях.
— Тихо! — воскликнул Троррин, вождь мирных дел. — Пусть скажет слово Хранительница Мудрости Предков.
Это было о ней, о Миррае, именно она в их племени отвечала за память о знании тех далёких ойров, что строили города и умели делать гигантских неживых зверей, чтобы передвигаться в них по болоту. Знание, которое по нынешним временам редко пригождалось для повседневной жизни, но, тем не менее, её слово определённый вес имело. И именно поэтому Миррая ничего не стала говорить, а просто крепко взяла Ларриша за лапу (а когти-то у парня наполовину выпущены — видимо вымотался так, что даже простейшие рефлексы контролировать сил нет) и поволокла в сторону общинной кухни. Кормить. Поить. Отдыхать. И уже потом слушать. А у этих, высокомудрых, пока появится время обдумать уже сказанное.
— Спасибо, — чуть слышно прохрипел Ларришь, Миррая только недовольно ухом дёрнула, мол, не стоит благодарности. А сама прислушалась к долетавшим до нёе обрывкам разговоров. Ринрра, вождь военных дел, как раз сейчас высказывал идею, что пришла пора созывать к их холмам остальные Роды, что нужно собирать самых сильных шаманов для обеспечения безопасного передвижения и что-то ещё такое же полезное и умное… Из-за её плеча вынырнула лапка Муррочки и ловко ухватила у дяди из тарелки толстую личинку — деликатес, раздобытый дежурными кухарками специально для усталого героя.
— Мурра! — строго одёрнула она её, исполняя материнский долг, но добрый дядя Ларришь, не озабоченный вопросами правильного воспитания, пододвинул свою тарелку поближе к лапкам малышки.
— Пусть кушает, я не так голоден, как устал, — но стебель сочного водяного огурца, тем не менее, в рот потянул.
— Там, — она особо выделила это слово, — нет нужды?
