Ну и раз уж у неё нечаянно образовалось свободное время, можно потратить его на давно откладываемое дело — создание своего, личного посоха. Деревьев на болоте растёт мало, неподходящее здесь для них место, а те, что есть, невелики размером. Зато живучи и даже самое тонкое и хилое на вид деревце может насчитывать столетия жизни. Что и ценно. Те, что выросли на суше, к тому возрасту, когда накапливают достаточную сложность, становятся слишком большими, чтобы шаман мог их использовать. Хотя Ойсеррин ей как-то рассказывала, что далеко на юге, есть дерево, покрытое рунной резьбой, от корней и до самой макушки, которая в пасмурные дни скрывается в облаках. На это ушла жизнь нескольких поколений людей-шаманов. Что им это дало, точно неизвестно, потому как на вопросы они не отвечали, но ни больших войн, ни страшного голода в том племени с тех пор не случалось. Может, сказки, может, и правда такое было. С тех пор как Тёмные начали охотиться на ойров, с настолько дальними местами связь перестала поддерживаться.
Влажная земля под лапами постепенно стала мокрой, покрылась длинным белым мхом. А потом и вовсе ушла пол воду. С последнего более-менее твёрдого клочка суши, буквально из-под лапы вывернулась
Ближнему, но не близкому: больше часа у них ушло только на дорогу, да и там… Вместе с Муррочкой, которую пришлось спустить на землю и которой тоже всё было жуть как интересно, они пересмотрели и перелапали в четыре лапы все тонкие кривоватые деревца, но не нашли того единственного, идеально ей подходящего. Только на лапах и лапках клейкие смоляные следы остались. На лапах ещё ничего, не так её и много там оказалось, а вот Мурркины лапки пришлось усердно отмывать в ближайшем же бочажке, потому как дочура норовила ими перехватать все, что только подворачивалось (Ну липнет же, мама!). Песочком. За которым, чтобы достать его со дна, приходилось нырять, запуская руки в воду по самые плечи. Заодно, во время очередного погружения, нащупала нечто любопытное: длинное, твёрдое, цилиндрическое, похожее на… палку. Муррая в один момент была отправлена за спину со строгим наказам: «Не шалить!», а сама она нетерпеливо и азартно принялась разгребать песок, поднимая в воде тучи ила и вымокнув в студёной воде и вывозившись так, как взрослой ойре не подобает.
Палка оказалась длинной, ей до подбородка доставала, лысой — без следа коры, и довольно крепкой. Хотя срезать живое дерево было бы надёжней: оно гарантировано прослужило бы Миррае до конца жизни. А с таким никогда нельзя узнать наперёд: то ли сежеизготовленный посох развалится при первой же попытке его задействовать, то ли послужит ещё и правнукам, если кому из них по лапе придётся. Она насупилась, так что кожа на коротковатом носу пошла мелкими складочками, и ещё раз осмотрела-прощупала добытое. Сгодится. А те, живые деревья, пусть останутся для тех, кому придутся по лапе. Сама себе кивнула и ещё раз уже иным, собственническим жестом огладила скользкую палку. Пора собираться в обратный путь и так уже задержалась, увлёкшись поисками, и отводящие глаза щиты держать — шаманов для этой работы никогда не бывает слишком много, и Муррочку кормить — тот дикий ягодник, что они посетили по пути, всё-таки не настоящая еда.
С кочки на кочку, мягким, ровным, стелящимся шагом-полубегом, хвост работает балансиром, малая клещом вцепилась в мамину шерсть — ни на волос не сдвигается. Быстро, ловко, привычно. Но в небо поглядывать не забывала. Хорошо, когда оно солнечно-ясное, как бывает летом, но в этой местности и в это время года на такой подарок богов рассчитывать нечего. Дожди нужны, без них болотам и всему их населению не выжить, но когда каждое, на первый взгляд невинное, кудрявое облачко может нести в своей глубине опасность, даже от нормального и привычного неприятностей ждать начинаешь.
