Кассий отпускает один из кинжалов, наглухо застрявший в груди одного из альтмеров, а второй на развороте всаживает в живот мага, чтобы секунду спустя добить коротким ударом в горло. Последние капли лилового стекают с пальцев ошеломленного альтмера вместе с первой струей алого, упруго ударившей из вскрытой артерии, и…
Дракон-Арганта-Синтар, высвободившийся из липкой паутины лиловой тьмы, накрывает крыльями ощерившееся сталью поле боя, затмевая собой золотой рассвет, и провозглашает свою власть над ним.
И тогда небо падает снова.
Небо обращается ветром и гневом, силой и штормом, горящим грозовым серебром; небо скалится молниями и обрушивает их вниз безумством первозданной стихии, и для него нет более различий между врагом и союзником. Молнии рвут на части отяжелевшие черные тучи и плавят равно снег, камень и железо доспехов, и только по магическому барьеру они бессильно соскальзывают в землю; по барьеру, которым Арганта Синтар заслоняет троих: дракона, Императора и его телохранителя.
Непрестанный рокот грома заглушает вскрики, с которыми падают на перемешанный с водой снег те, кто еще был жив. Только один остаётся – золотой статуей, что не страшится шторма; по еще одному ослепительно белому колдовскому щиту сбегают разряды молний – но ни одна из них не в силах коснуться стоящего внутри.
- Не могу, - почти беззвучно выдыхает Арганта. – Не могу… на троих.
Кассий стискивает зубы, чтобы не сказать ни слова. Император молчит – и лишь потом, полудара сердца спустя, сухо, резко кивает.
Ауригий падает на снег почти мгновенно, едва с него стекает едва различимое мерцание барьера. В сверкании молний, слепящих глаза, его смерть остаётся неразличима.
Для всех, кроме драконов, переживших Грозовой Зов.
Солнце разрывает штормовые тучи в призрачные клочья, и гроза заканчивается так же резко, как и началась. Следующим, мигнув белой вспышкой, спадает с последнего из талморского отряда неуязвимый щит.
Кассий Эртос видит его лицо впервые с тех пор, как едва не погиб в пыточной под талморским посольством, и золотой дракон безупречно-прекрасен, как и тогда.
Он – это триумфальный всполох алинорского солнца на орлиных перьях.
Он – это последний шаг от смертного к сияющей вечности духа.
Он – это сила, бесконечная сила, воля и власть, которым не указ законы Suleyk и драконьи правила игры, поскольку он – не человек и не дракон, поскольку он – свет совершенства и тень изъяна в нём, поскольку он…
Противоречие самому себе.
Этот мир должен был принадлежать ему, и никто другой не имел на это права; только он сам никогда не позволит себе этого, потому что он…
- Риланен, - мертвенно-сухо произносит Тит Мид.
Кассий бросает последний метательный нож, оставшийся у него после всех ночных схваток. И он уверен, что не промахивается.
Жаль только, они не единственные, кто позаботился о хороших защитных оберегах.
Риланен качает головой, глядя на Императора.
- Вас ничему не научил Конкордат Белого Золота, - говорит он и переводит взгляд на Драконорожденных, готовых вновь сорваться в бой. Кажется, он даже улыбается самыми краешками губ. – До сих пор мы играли по вашим правилам. Теперь вам придется играть по моим.
Голос у него удивительно спокойный: голос дракона, который знает, что победит.
И после вечности длиной в один вдох этот голос провозглашает Криком гибель своих врагов.
Он обращается бликом света на алинорских клинках, росчерком стали, ветром и вихрем, самим воплощением скорости; ничто не способно остановить его – ни обессиленный вор, вооруженный одним кинжалом, ни седой Император, последняя надежда людей, ни магесса, бросившая весь Голос небесного дракона в Крик шторма.
Арганта Синтар отчетливо осознает, что они не могут его победить.
Они не могут победить его в бою драконов, потому что он слишком неправильный для дракона, он смотрел в самое сердце Suleyk и отыскал единственное слабое место любого Дова, любого – даже того, кто не носит Голос в своей груди.
Возможно, это было даже слишком легко для него.
Как знак доброй воли, я открою вам одну истину, архимаг… Дова не умеют признавать поражение. Дова будут сражаться до конца, даже если это в итоге обернется их смертью.
Человек-Арганта-Синтар принимает решение, которое выплавляет в небесном серебре черное уродливое клеймо, и это клеймо – метка Красного Кольца на аквиле Восьмого легиона.
Это клеймо – обжигающая цепь магического Равновесия на ее руках, сжигающая ее собственную жизнь…
…и перегоняющая ее в чистую энергию барьера, который не преодолеть даже сверкающим клинкам Драконорожденного, даже Крику изначальной ярости, пока есть в сердце Арганты Синтар хоть единая кроха силы.
Риланен останавливается по ту сторону защитной сферы – так близко, что мог бы прижать ладонь к искристому куполу.
- И снова ты бросаешь на смерть всех, кто может принести тебе победу, - вкрадчиво говорит Риланен. – Как оставил Восьмой. Как приговорил к казни Орден Клинков. Сейчас – своих Драконорожденных. Подумать только, когда-то я думал, что Октавиан станет самым ценным моим трофеем.
