«Волны скрипели под ногами, мистерия звука беспокоила песок, ничтожество общего пляжа мешало развития в облаках густого сизого дыма, шедшего от взорвавшегося реактора, где двигатели истребителей беспокоили тоже сытые рожи, некому было бежать по пустой набережной вдалеке, дома нависали, люди боялись шума деревьев, шла буря, печаль и независимость…»
Волны скрипели под ногами, мистерия звука беспокоила песок, ничтожество общего пляжа мешало развития в облаках густого сизого дыма, шедшего от взорвавшегося реактора, где двигатели истребителей беспокоили тоже сытые рожи, некому было бежать по пустой набережной вдалеке, дома нависали, люди боялись шума деревьев, шла буря, печаль и независимость, было смешно, что мутант переживал смешно об утраченной любви, бросила и забыла, точно собака в пруду обнажая клыки, вкусная слюна привлекала рыбу, становилось неуклюже отвратительно и беспочвенно гетеросексуально, ревность жгла недотрогу за излишки рвения веселя кстати воровкой на кровати, где не было счастья более сильного чем возненавидеть презренный металл, в этом желание упало под ноги, гнилым яблоком трем нереидам, они жались в мокрый песок края волн, нагнетали давление внутри жаждущей поцелуев головы, что само по себе неслась в буйство волн, где каждый девятый был римлянин, торжество порока сипло голосило, приятно освежало желудок ситро растворяя остатки эскалопа, отлично растет щавель под палящим солнцем, крупные капли дождя шевелят робкие стекла, мизантропия дает в мозг, принося счастье капелек каждой третьей волны на груди, в море пролилась луна, поднялся батискаф, недобро смотрел водолаз, предвкушая горилку, вода не была столь чистой, но само сознание, где еще найти секс по карману, краба, вкусных больших куриц, японское сливовое, за ногу схватил спрут, потащил на глубину, пришлось вступить в неравный бой, отрывая скользкое щупальце, животное сопротивлялось до последнего, хотело стать человеком, но жажда самообладания была выше нежели ненависть братства и равенство возможностей, шептала погода о любви и сексуальном расстройстве, но этот горгон в своих метаниях был нелепо смешон и жалобно мускулист, призывая в свидетели прецедентное право, животное оторвалось и ушло одиноко на глубину, также будет тошнить этот остолоп, нашедший счастье на две недели, восторг заговора и причастие кровопийцы, пустота бирюзы и вкусный не по сезону чукка, где имбирь дает не столько сладость, прибавить сакэ с печатью, сотэ из как баклажанов, свежие спелые овощи давали расслабление в селезенке, что билась после марш-броска на глубину, естество давало о себе знать, рябила приятно зеленая бездна, наверняка метрах в трехстах от берега гуляла, это так называется, акула, широкая пасть ее раскрывалась клацая метровыми зубами, в глазах рыбы застыл последний бой, она рвала бок кашалота, ужасный вой ультразвука не покидал морские просторы, она не успеет на дичь, брюхо тигровой точно тирамису, жир свежим сакэ на блюдечке, рядом закуска из салями и зеленого лука, все это не успеет перевариться, тело нальется, рядом сдуется потрепанный потерпевший, они ужасно расстались, новый ей хозяин зла, игра стоит мальков, аскетизм не знает поста, жмут, зовут на помощь, лакеи жадные фиглярам, вера крестит сердце, позвоночник прилипает к подбородку, древнее государство Астарте, буль на правах, нежность и прелюбодеяние в обаянии слова адюльтер, мелюзга машет, риски оправдывают зной летнего загара, деревянные лежаки на века, здесь и зонтик не в прокат, единство шила с котом Тюринга в машине господь на выходе из тела, биение сердца смущает чертополох, затраты ведут к отчетности, не всем дано счастье уважение и позор греха заменить несчастьем лицедейства, кровля протечет от любви отнятой за пару фальшивок, издеваться над статью и сочувствовать поддержанию реноме, авторитет знаком, жесть на свалке, ставленники буржуа дали взятку правильно, гниет рябина не на коньяке, жмут в стены одиноких первокурсниц, требуют котовасии, болит сердце за судьбу страны, ловко подставил не боясь Пруссию, где Вильгельм и его свита бились о дно человеческое, жалели жадно русского императора, зная наперед адский промысел, обошедший таинство веры, не давшей уснуть на том берегу, где шуршание прибоя боится молнии, закипая от предвкушения летнего разгула природы, составившей внутри не более чем отблеск любви, этих оборванцев точно Кир с Камбизом в отблесках церковной утвари, гармония перестрелки, стоп-кадр на главном через южный кипарис и доброту, взлетевший от медленной ноги детский куличик.
