Хаджи опять шел по улице, было сложно спросить кто он, где находится, зачем его взяли собой, слышались выстрелы, это гремели бандиты, сочные приятные губы негритянки целовали его напарника, тот хотел сбежать от него еще в молодости, когда солнце садилось за горизонт ярким всполохом пламени, алея приятно, в нетерпении человека ждущего своего часа на посту перебирая четки в которых не было видно посвящения или отказа от сдачи мира кому-то сильнее, чем человек, оставивший в прошлом не самые лучшие поступки, всем было ясно что неприятие стало чем-либо более сильным, нежели душа сложная, точно враг, и золотая подобно восходу над безбрежностью океана, Шаль стал бояться когда они вышли к людям, завязался спор, где эти, что сбежали, село на ушах, нечестивца можно бросить в пекло и оставить там гореть за грехи, люди уже уехали, а их поезд продолжать гудеть, пропуская станции, на которых было написано разное, но не все боялись что надписи станут против человека, бывшего одним и довольного происходящим, не ставя во главу угла законодательные препоны, они ждали ярости и мечты своей рассуждения, не все подчинялись доброте зла, жались друг к другу в ожидании чудесного превращения человека в нечто неземное, бывшее более чем мечтой, многие люди не ценят честность, таков Хаджи, бывший собой не более чем минуту назад, и ставший человеком для всех много более важным, чем предполагал, борясь за ценности означенные в начале спора, люди показали спину, руки, им не стала по себестоимости продажа металла, надо его кроить, а то не хватает денег, но не в интересах узкоправящей элиты, забившей в угол поставленным за огрехи одноклассником, заметившим стаю ворон на противоположной башне, когда мир бил в себя, жизнь приняла на себя остаток тепла и счастья за свиней на тарелках, под столами трудились секретарши, ждущие скрипа перьев, чтобы снова ввели перо и чернильницы, набирать сотрудников для работы в бухгалтерии, там недостача, все время нечем поживиться, деньги общие, а печаль сыта по горло мясом человека, взыгравшим на сне и оставившем в разных подушках секс и блеск мира, причина играла против сбоя машин, в них все совершенно, но зеркала, и антенны редки, радио транслировало приятные голоса, там шла передача о свободе, но все хотели секса под них, и развлекались тем что били в ладоши по чакрам, заснувшим в ходе вчерашнего телевизора и сейчас голодным по человеческим организациям против союза за права человека труда, коллектора боялись пошевелиться в морге, один встал, совершенно синий, больной, прибил второго насовсем, сбежал, водка, пиво, право первой ночи, мечта бояться своей участи была истреблена за счастье тяжелой недели, одни поручения сбивали другие, там снова раздавались возгласы о прощении, стоянии на коленях, мечте забыться и бояться себя самого в другой мечте, бывшей машине не своей для себя, когда несли шины, где найти знак что оставит в прошлом километры добротного дня, сны и мечты о мечтах в фантазии сняли с себя жизнь подобно летнему сарафанчику под игру лодочек, жизнь гремела своим джазом, апробировала для себя секс и печаль для новых свершений, они ценили будущее, особенно Шаль, а Хаджи боялся его, теперь неизвестно кто совсем умер, для сбежавшего из цепких лап смерти, уже и пес Харона был рядом, простирались просторы Аида, а там Персефона томила бездействием после бурной и шаловливой ночи, перешедшей в похмельное утро, приятный морс в компоте, немного свежих ягод, они стали дороже, деньги на рост овощей выделялись нешуточные, но не было желания бояться за витамины в детях, знание рискует уничтожить силу противодействия со стороны власти общества, этого социума, давшего начало разделению на коллективы и индивидов, отличное рабовладение стало для коллектора Хаджи стартом для открытия фирмы, где деньги были ценой всего сущего, ставили их выше, затем похлопывали по карманам слезой, бросая наркотики, что помогали отмазываться перед людьми бывшими за все ответе, некто похлопал его плечу, стал один на один с системой ценностей и ориентация человека в пространстве сменилась на временной континуум, бывший причиной ценностей в мечтах, затем боли от утраты любви в ходе войны за жителей, простых селян, когда появилась возможность вытянуть ногу в школьном будто коридоре, не идет директор, нет на ветках ворон, тихо, начнется ливень, затем на стене выступит мокрота, станет уютно, и там пройдут дни и ночи до получения среднего образования.
