Жука вышел из барака, встретил Правила, они прошли обратно чтобы делать жирно, все были против, многим казалось, что жирно уже у стены, или рядом со столом, где сидел Саша, никто не говорил ему и слова, рядом плавали обреченные, им придется стать своими Пахану, где нет ни дождя, ни снега, идет одна луна, потом раннее утро, все в нелепых позах, многих не хватает, их вывели и дежурно пытали, но нет на это зла и робости спросить, когда звонят после пяти вечера или приходят с проверкой со столовой, и тут, некстати можно оставить себя в простынях, богато, но сами готовы сделать все, что угодно – здесь нет травы, данный предмет невидим, возможно потом быть тяжело вспоминать, что пришлось вынести бесстрашным мужчинам, когда пришел Атлет со своими стрелками, он ждал от людей счастья и корысти, но не встретил понимания на озабоченных приготовлением снадобья лицах, все было умеренно тяжело и игриво странно, висел над окном тюль, это портьера была излишней, зашедший снял с себя одежду, спросил где тут туалет, его не поняли, выпроводили, не дав и вздохнуть, бессонные ночи без шанса всем отрубиться, расслабление забрали вместо предмета разговора, стало не так чтобы летал жирик, но немного было тепла и света, Атлет вернулся с девушками, желая от них добиться взаимности через осуждение, но Правила был против абы чего, Лакей добился милости от руководства, аудиценции, взял с них три короба якобы для большого обмена, в результате не стало и человеческого тепла, юдоль простиралась за пределы барака, сколоченные намертво доски пропускали приятный дневной свет и надежду не тусклого фонаря, лежала скатерть с предметами торга, обмена, иногда кто-либо излишне прибитый жаловался на погоду, Лакей просил отпустить на побывку, но мешало чувство такта, указывал, кто дал, а кто нет, здесь не было вопроса, такой человек необходим, особенно без жестокости, и боится выявить гнев нарушителя, сам по себе человек хороший не стал бы перечить трём и бухте, выводили по одному, все знают Правила, но не все знают что должно сказать без скромности и самодовольства в том случае, отличным от иного, когда зовут врачи, но не стали им объяснять причину, возможно заболевание у всех общее, одного разобрали, провода, подобие мозга, бегают цифры, похож на еще одного, но не совсем, больше на того что был раньше, возможно ему ставили, или объяснять пять раз не дело серьезное, приходили от Атлета, захаживал Атлет, кто виноват, говорил, товарищ Сталин, в ответ шли междометия, ругань, избирательная нецензурщина, спасали правила, если ничего больше не было, некоторые боялись что их заберут, успешное предсказание, ключи на столе были у всех, на виду горели одни свечи, пряно тлел можжевельник, широкие штаны стали уже малы через двадцать пролетевших дней, Саша не знал который час долго, пока не заметил похожего, договорился о пропаже, стал выбирать выражения, это не было необходимо, когда уже их выведут и расстреляют, такие мысли гуляли, получилось исчезнуть за стены, пить молоко в тот же вечер, любить попавшуюся девушку, отвешивая добряком комплименты, жизнь не самый сахар в чистосердечном, избыточные переживания гнетут словно облака над бурным изломом рукава, где чистая от городского асфальта голубика, крупная точно клубника, бежать было приятно, еще веселее делать вид, что не те, за кого приняли вначале, сладкое томление работы, приятный начальник, прораб, знакомые, все могло быть по-другому, когда не стали бы называть по именам, всего раза три, пришли, вернули, хохот хорошего мужика, злоба, разочарование в верности стратегии, горизонты городского парка сомкнулись на проверку, юлить не было в моде, а отказ поменять правила был обруган, драка свалкой, ногами от хорошего, заставил признать, назвать Сталина, других руководителей, они договорятся за него, но через четыре часа всего после выломанных рук, пришлось сдать и тех, кто руководил смешной радостью, милым занятием вроде вышивания, никому не мешали, снова исчезнуть не получалось, одиноко грелась вышка, тихо плел под нос рассказ жене караульный, потом раздались выстрелы в воздухе, якобы пальба, напала армия, флот, танки, они испугались на презрение большинства, бросили на произвол судьбы, шепот бывает, перестали приставать, все вернулось на изначальный круг, даже костер жгли, приятный аромат мяса, мечты о вегетарианстве.
