У него сразу поднялось настроение — появилась возможность спрятаться с глаз Надежды. В том, что он справится с работой, он не сомневался. Наивный: он думал, что со своей безупречной логикой он убедит, поставит на место и заставит делать нужное любого пионера.
Сергей Сергеевич был мужчиной лет сорока, небольшого роста, плотного телосложения, круглолицый, краснощёкий, с полными губами, больше похожий на завхоза, чем на воспитателя. По молодости он как-то попался пьяным на рабочем месте, другой раз — надебоширил в парке, но давал клятвы на комсомольских собраниях, и ему ставили на вид и прощали. Совершенно случайно нашёл себя в работе с детьми, бросил пить, и вот уже более десяти лет он бессменно возглавлял пионерский лагерь. Семьи у него не было.
Разговор получился кратким. Сергей Сергеевич спросил:
— Вожатым работал раньше?
— Нет.
— А пионером в лагерь ездил?
— Нет, только в деревню к деду.
— Ну, может быть, в школе с детьми какие-нибудь кружки вёл?
— Нет.
Сергей Сергеевич замолчал. Иван никак не ожидал таких вопросов. Он думал, что его спросят, что он закончил, почему он хочет работать вожатым. Следующий вопрос опять его поставил в тупик.
— А вы детей любите?
Ивана насторожил этот переход на «вы», кроме того, он никогда не задумывался о своей любви к детям.
— Моё отношение к людям не зависит от их возраста. — Потом добавил: — Хороший человек достоин уважения, и неважно: старик он или ребёнок.
— Молодой человек, а вы полагаете, что дети обязаны быть хорошими?
Иван понял, что он провалил собеседование, воскресшее настроение опять упало, и он просто попросил:
— Сергей Сергеевич, возьмите меня — я не подведу.
— Хорошо. Я подумаю.
— А если меня в отделе не отпустят?
— Это не ваша забота. Если я приму решение, будет приказ по предприятию.
Думать Сергей Сергеевич не собирался, просто у него был старый вожатый, проверенный человек, который должен был принять решение через два дня, и он надеялся, что тот согласится. Но тот не согласился. В среду вечером Сергей Сергеевич вписал фамилию Лукина в приказ и отдал на подпись. Приказ пришёл в отдел в пятницу, в соответствии с приказом с понедельника, 28 мая, Лукин на четыре дня направлялся на вводные курсы для вожатых-новичков, а 1 июня, в пятницу, должен был отбыть с 1-й сменой в пионерский лагерь «Радуга».
Рабочая неделя после объяснения с Надеждой была для Ивана мучительна. Он старался ходить с надуманными рабочими вопросами в смежные отделы и погружался с головой в различные поручения начальства, которые вовсе не требовали большого времени. Когда совсем нечего было делать, исчезал куда-то или беседовал в отделе, с кем только было возможно. Старался вовсе не смотреть в сторону Нади, но при этом всё равно чувствовал её присутствие, даже спиной. Чувство стыда не покидало его, и он, как спасения, ждал решения по лагерю. Пришедший в пятницу приказ для всех в отделе стал неожиданностью, впрочем, для большинства — малозначимым событием.
Некоторые, в том числе Надежда, узнали о командировке Ивана в понедельник, когда он уже исчез. Надежда удивилась бегству Ивана, а именно так она восприняла его исчезновение. Всю неделю после его признания она думала о случившемся между ними. Она сама спровоцировала его на объяснение в любви — больше из любопытства, а отчасти из-за того, что ей было лестно вызываемое ею чувство. Но она никак не ожидала такого эмоционального накала произошедшего признания.
Если бы он повторил набор фальшивых жестов в виде преклонения колена, прикладывания руки к сердцу, предложения любви на всю жизнь и тому подобное, она бы достигла своей цели, внутренне улыбнулась и вежливо отказала. Но ничего отдалённо похожего не было. Были страшные мучения, как будто он из тела вырывал вонзившееся копьё. Он ничего не просил, ни на что не надеялся, он как будто исполнил свой долг и удалился.
В летние месяцы, за время его отсутствия, она поняла, что сумасшедшие букеты цветов, торжественные церемонии и прочие красивые ритуалы есть просто дань сложившейся традиции. Она поняла, что для него объяснение в любви было не праздником, на который несут цветы, а глубокой трагедией. Букет можно принести, будучи уверенным, что его примут с благодарностью и слезами, а не просто возьмут из вежливости. Иначе всё это будет выглядеть картинно и ненатурально. Да, этот нескладный мальчик преподал ей урок.
Иван уезжал в лагерь с надеждой, что новая жизнь сотрёт тягостные воспоминания. И действительно — вдали от Нади ему стало легче. Он не мог забыть её, но хотел, чтобы она забыла это глупое и ненужное, как ему теперь казалось, признание в любви.
Пионерский лагерь представлял собой ранее неведомый для него новый пласт жизни. Лагерь был санаторного типа, то есть смена длилась не 24 дня, а месяц, и дети там якобы должны ещё и лечиться, кому это было необходимо. Но дети были самые обыкновенные, они не хотели и не лечились: они приехали отдыхать. Такой режим работы лагеря приводил к тому, что вожатые в сентябре получали около 20 дней законных отгулов.
