Неразрешимая трудность состояла в том, что он не знал, как закончить: он мучительно искал логически непротиворечивую концовку разговора и никак не мог найти. В том, что она не ответит на его чувство взаимностью, он ни секунды не сомневался. Вот он скажет: «Я тебя люблю». А она: «А я нет». И что говорить и делать дальше, он не знал. Возникает какая-то тягостная пауза, из которой нет разумного выхода. Придётся неуклюже уходить.
Наконец его аналитический ум нашёл правильные слова, которые выражают главное и одновременно объясняют его поведение, и он начал говорить о главном, ради чего и задумывалась поездка. Изменившимся голосом, совершенно неузнаваемым, и не с первой попытки он выдавил из себя:
— Надя, я не могу больше с тобой встречаться.
Он произнёс эти слова с опущенной головой и ждал единственно возможный ответный вопрос. Надя была удивлена: она другие слова ожидала услышать, поэтому ответила не сразу:
— Почему?
Иван заставил себя поднять голову и, глядя ей прямо в глаза, тем же осипшим голосом произнёс:
— Потому что я люблю тебя.
Как ни готовилась она услышать именно эти слова, которые она уже прочла в его глазах за сегодняшний день не раз, всё равно слова, произнесённые вслух, имеют совершенно другую силу и значение. Сказанное глазами, мимикой, жестами и поведением ничто по сравнению с громом простых тихих слов. Несмотря на то что Надежда ждала именно эти слова, заранее она не готовила ответ. Немного придя в себя, она с грустью сказала:
— Ваня, я не могу тебе ответить тем же… Потому что для меня любовь — это такое великое и светлое чувство, которое вдруг приходит и поглощает тебя всю. Я не могу вот так просто произнести эти слова.
— Я знаю.
— Откуда? — ещё больше удивилась Надежда.
— Не знаю, — Иван приподнял и опустил плечи, глаза уже давно были опущены.
Он услышал главное и ожидаемое уже в первой фразе Нади, пояснения «почему» на тот момент не имели никакого значения. Он был изнурён многочасовой борьбой с самим собой и не был способен к пространным и сложным мыслям и рассуждениям. Ни тот, ни другой больше не могли продолжать разговор. Иван встал и со словами: «Мне пора, до свидания» — ушёл.
Когда за Иваном закрылась дверь, он глубоко вздохнул, и ему показалось, что огромная тяжесть свалилась с его души. Ему хотелось верить, что он окончательно закрыл одну из страниц своей жизни, но судьба не торопилась перелистывать страницы.
Он мог погибнуть в тот же вечер, но ангел-хранитель уберёг его. Когда он бегом через несколько ступенек летел вниз по лестнице, его карман зацепился за перила. Иван обернулся, с остервенением рубанул рукой по натянутому пиджаку и оторвал карман. Когда он вышел на улицу, было совершенно темно и очень ветрено. Фонарей не было, так как на улице меняли столбы освещения, свет был только из окон дома. На газоне нагло белел скомканный листок бумаги. Переходя через газон на другую сторону улицы, он переступил через бетонный столб, упавший в эту секунду в одном метре прямо перед ним.
Он переступил через него равнодушно, мысль, которая у него промелькнула, была обыденна: «Хм, столб упал». Так мы, случайно подойдя к окну и никуда не собираясь выходить из дома, отмечаем: «Дождь идёт» — и садимся пить чай. Потом, когда долгие годы спустя он вспоминал этот случай, то поражался той крайней степени возбуждения нервной системы, при которой не возникает ни страха, ни удивления от событий, никак не связанных с внутренним состоянием. И ещё удивлялся случайному гвоздю на перилах, задержавшему его на секунды, на которые он запоздал перед падающим столбом.
На следующий день в воскресенье он пошёл гулять по улицам, так как не мог неподвижно сидеть в доме. Он ходил несколько часов, лил дождь, он промок, но был рад. Ему казалось, что природа плачет вместе с ним, и ему становилось легче. Одна мысль его тяготила более других: он не знал, как теперь вести себя с Надеждой. Ему было стыдно перед ней за свою слабость.
В понедельник с утра Иван с тяжёлым чувством собирался на работу. Он не знал — как смотреть в сторону Нади и что говорить, поэтому он пришёл пораньше, чтобы не здороваться со всеми, а как бы погрузиться в работу и только отвечать на приветствия входящих. Надю он увидел издалека и склонился над «работой». Она поздоровалась со всеми, но смотрела на него. Он, подняв голову в её сторону и смотря мимо, поздоровался беззвучным шевелением губ и вежливым наклоном головы.
— Товарищ Лукин, чем вы таким важным заняты с утра?
Странно, но в голосе Нади он не услышал никакой насмешки, а к обращению «товарищ Лукин» он давно привык. Но он всё равно смутился и пробормотал: «Да мне тут… надо доделать…» Она не стала его дальше мучить и обратилась к Лене.
Пять минут спустя к нему подошла Галина, комсорг отдела, и тихо сказала: «Пойдём, поговорим». Когда они вышли в коридор, она спросила:
— В лагерь поехать хочешь?
— В какой лагерь? — удивился Иван и тут же, не дожидаясь ответа: — Хочу.
— В пионерский. Вожатым. Пойдём, я отведу тебя к Сергею Сергеевичу, начальнику лагеря, поговоришь с ним.
