Люба и Надя были одногодками, и неважно, где они учились: поклонников у Нади было не меньше. Почему же тогда она обвиняет Любу, что её никто не нашёл или она до сих пор никого не выбрала? За время их знакомства Надя постоянно демонстрировала приверженность к свободе. Почему же свою ровесницу она «обвиняет» в том, что та не замужем? Но более всего Ивана озадачивали не его вопросы без ответа, и даже не почему Надя противоречит сама себе, а почему она не видит этого. Но не видит ли? Или, может быть, желая сказать что-то важное, просто не обращает внимания на такую «мелочь»?
Следующая фраза Нади ясности не добавила:
— У меня знакомая есть, очень миловидная девушка, на которую посмотришь и будто видишь ангела с крылышками. Одним словом — совершенная Мальвина во плоти, а на самом деле — откровенная шалава.
Иван не знал, как продолжить разговор. Неужели она проводит какие-то параллели между Любой и этой своей…? Нет, не может быть… Тогда зачем она это сказала? Сбитый с толку, он всё же ответил:
— Насколько я понимаю, ты осуждаешь не столько её поведение, как рассогласование между поведением и внешним обликом, вот только одно мне непонятно: ты говоришь об этом так уверенно, как будто она сама перед тобой хвасталась своими приключениями.
— Мне говорили другие, и сама я видела.
— Не понял: что видела? — воскликнул Иван.
— Я попала с ней на одну «вечеринку», как потом оказалось, запланированно переходящую в ночь. И в самый интересный момент я включила свет, хотя мне со всех сторон кричали: «Не включай», а я включила и убежала. Вот в такой ситуации я побывала с ней.
Иван, не поворачивая головы, посмотрел в сторону Нади, но в полумраке выражения лица и, тем более, глаз было не разглядеть, так как уличный фонарь к тому времени погас. Тогда Надя его спросила:
— Ты что молчишь, что ты об этом думаешь?
— Ну… о твоей Мальвине я ничего не думаю. А о тебе… думаю, что «луч солнца, падающий в грязь, сам остаётся чистым».
— Кто это сказал?
— Не знаю. Неизвестный гений. Где-то давно прочёл, потом год спустя перерыл все свои книги, но так и не нашёл.
— Надо сходить в Ленинскую, там есть всё.
— Чтобы там найти, нужно имя автора, а если бы я его знал, то и ходить незачем… Впрочем, совет-издёвку оценил.
Опять наступило молчание, Надя о чём-то думала, Иван надеялся, что она думает о его словах про солнечный луч, но спустя какое-то время она сказала как будто даже и не связанное с предыдущим:
— Женщины всегда ценят в мужчинах галантность.
— Не скажи. Был у меня случай, что теперь самому стыдно вспоминать.
— Так! Что ты там натворил?
— Как-то после школы мы решили собраться классом на квартире у одного из нас. Пришли не все, а примерно половина. Нас сидело в большой комнате уже человек десять, когда вошла Ирина. Уж не знаю: то ли книжек тогда начитался или чёрт меня дёрнул, но я встал и слегка поклонился Ирине, — Иван остановился и спросил: — Вот не догадаешься, что за этим последовало.
— Тут и догадываться нечего: зная тебя, я представляю, на каком счету ты был в классе, поэтому — все посмотрели на тебя как на свихнувшегося.
— Ты совершенно права, именно так и должно было случиться, но… — мне повезло: никто ничего не заметил. Я это мгновенно сообразил и сделал шаг к книжной полке, изображая естественный для меня интерес к книгам, чтобы окружающие ничего «плохого» про меня не подумали.
— Лучшие свои качества нужно проявлять перед достойными людьми, только они оценят, а перед остальными ты со своими порывами будешь смешон.
Они продолжали говорить, не замечая времени. Никогда ещё их беседа не была такой продолжительной и откровенной. Увлекшись, они давно перестали контролировать громкость разговора. Прошло уже пять часов.
Вдруг в три часа ночи хозяйка постучала в дверь и недовольно пробурчала: «Молодые люди, не пора ли спать». Но теперь уж заснуть не могла. Какие-то попались ненормальные: говорят и говорят, чего говорить-то? С головной болью наутро она намеренно стала греметь посудой. Идиоты, пусть подымаются и проваливают: спать совсем не дали.
Пришлось просыпаться. При сборах произошёл эпизод, который удивил Ивана и запомнился. Застёгивая рубашку, он оторвал пуговицу. Надя тут же скомандовала: «Снимай, пришью». Он растерялся и подчинился не сразу. Впоследствии, надевая эту рубашку, он смотрел на пуговицу и вспоминал давний случай.
Почти весь день они посвятили Эрмитажу. К вечеру уставшие от впечатлений, они зашли в кафе, а потом стали бесцельно бродить по городу, так как до поезда было ещё долго. Случайно они оказались возле театра, случайно девушка предлагала два своих билета, оказавшихся лишними, — Иван давно заметил, что рядом с Надей постоянно возникали непредвиденные ситуации, будто судьба им подбрасывала возможности. Они смотрели «Жизель». Иван никогда раньше не был на балете, ему понравилось, скорее всего потому, что с ним была Надя.
