— Ну и что? Скормим уху Любке — она любит рыбу.
Люба на сей раз не стала сдерживаться, накричала на него и сказала, чтобы он не смел больше называть её так. Вот так нелепо были перечёркнуты их прежде добрые и очень уважительные отношения. Спустя несколько дней обида сгладилась, а может быть, просто глубоко спряталась в душе Любы.
Последние два дня непрерывно лил дождь, пришлось сидеть в палатках, сварить что-то на костре было невозможно. С утра в день отъезда они не выдержали и ушли, чтобы день провести в Гаграх и отдохнуть от дождя перед вечерним поездом. На обратный путь их было четверо: к ним добавился Сергей. Они полакомились горячим в ресторане, но до поезда было ещё долго.
Сергей с девушками собрался в кино, а Иван решил пройтись по магазинам: ему нужна была зубная паста, да и кино это он уже смотрел. Однако, когда девушки покупали билеты, а они с Сергеем стояли недалеко, он обратил внимание на двух непонравившихся ему субъектов, которые перешёптывались и сверлили взглядами девушек. Люба и Галина отошли от кассы, а Иван слышал, как они взяли билеты на соседние места. Он забеспокоился, а потом подумал: «Ладно, Сергей разберётся».
До сеанса было ещё более часа. Они расстались. Каково же было удивление Ивана, когда в городе он встретил Сергея.
— Ты куда?
— Я вспомнил, что мне нужно срочно позвонить в Москву. Вот ищу междугороднюю.
— А Люба с Галиной?
— А они в кино.
— А где твой билет? Давай мне.
И ничего не объясняя, скрылся за углом. Он успел к началу сеанса, но Галина была явно недовольна его возвращением. Во-первых: он прибежал вспотевший и сел не со стороны Любы, а рядом с ней — таким образом, чтобы быть между девушками и странными субъектами. Во-вторых: что это за мужик — скажет одно, а делает другое.
Обо всём этом лучшая подруга Любы не преминула сказать ей уже в Москве. Другие знакомые Любы также сочли Ивана странным субъектом.
12 сентября в пятницу Иван вышел на работу, а Надя — за день до него. В пятницу Надя не ждала его, но ждала со дня на день и потому обрадовалась, не скрывая этого.
— Как там твои пионеры? Расскажи, — задала вопрос Надя, но по тону Иван радостно почувствовал, что её это мало интересует, а интересует её он.
Наступила упоительная пора: они много времени проводили вместе, ходили в кино, он провожал её на волейбол, до дома, просто шатались. Но их отношения всё так же были неопределёнными. Ивана порой охватывала тревога, он не понимал — что же дальше? Она была то добра, то равнодушна, она не прогоняла его, но и не приближала. Она как будто изучала его, а он тяготился, как ему казалось, бесперспективностью их отношений. Снова говорить ей о любви представлялось ему неправильным: ведь не могла же она забыть сказанное. Он считал, что молчаливое, ненавязчивое, ни на что не претендующее восхищение женщиной — лучшие слова и лучший ей комплимент. И всё же после долгих сомнений он решил повторить при случае признание, но иносказательно, если получится, как бы полунамёком.
Случай представился через неделю. В тот день они особенно много ходили по магазинам и много говорили, на какое-то время Иван замолчал. Надя посмотрела на него и спросила:
— Ты почему такой хмурый, ты устал, или тебе надоело со мной?
— Ну что ты! Мне кажется, что когда-нибудь я буду вспоминать время, когда я ходил с тобой по магазинам, как самое лучшее время в моей жизни.
Эти слова Иван произнёс с какой-то безнадёжной грустью. Надя нежно посмотрела на него, взяла его под руку и прижалась к нему. Внутренняя дрожь пробежала по телу Ивана, он хотел положить свою ладонь на руку Нади, но она вынула руку.
— Надя, ты даже не представляешь — какая ты прелесть, ты — лучшая из женщин.
Надя улыбалась, но молчала. Иван не знал, что ещё говорить и зачем. По сути — он заново признался ей в любви. Разговор продолжился уже разрозненными малозначимыми фразами, потом они подошли к Надиному подъезду и Надя с обычной улыбкой сказала: «До завтра», но так, как будто чем-то была довольна.
На следующий день к Лене по делам зашёл Дмитрий. Это был добродушный недалёкий человек немного за тридцать, уставший от жены и детей. Простуженный, он ходил на работу и давно уже кашлял. Надя проявила к нему живейшее участие: налила ему горячего чая с молоком, достала у кого-то мёд. Она гладила его по головке и приговаривала: «Поправляйся, Димочка, поправляйся». Потом участливо стучала его по спине, когда он поперхнулся крошкой. Иван не ревновал, он завидовал: с ним она бывала и добра, и откровенна, и даже иногда хвалила его, но никогда не бывала нежной.
Как обычно, по пятницам Надя отправлялась на выходные домой к родителям. В одну из пятниц её провожал Иван и нёс сумку с вещами. Они сели в электричку, было уже темно, вагон был полупустой. Надя взяла в руки новый дипломат Ивана, который она заприметила ещё на работе, и стала его рассматривать. Иван давно хотел дипломат и приобрёл его только вчера через знакомого. Надя похвалила вещь и со вздохом сожаления вернула. Иван, перехватив её взгляд, тихо и серьёзно спросил, с надеждой ожидая ответ:
