Обеим подружкам шёл 26-й год. Одна из них, Вика, была за главную. Другая, Марина, вела себя потише. У Вики в ранней молодости случилась любовь, но мальчик быстро сбежал. Потом появился ещё мальчик, ещё мальчик, а потом — аборт. Мама тогда кричала, кричала и сказала: «Дура, у них у всех одно на уме!» Для усиления аргументации она сказала даже более ёмко: «Ду-у-у-р-р-ра…» с ударением на последнем слоге, но не помогло. Не помогло потому, что у Вики хватило смелости себе признаться, что только «это одно» и у неё самой было на уме. Но годы шли, и бесшабашная свобода стала страшить, грозя перерасти в «никому-ненужность». Она решила, что пора замуж, тут подвернулся лагерь, и она поехала, захватив с собой Марину, с которой они дружно сходились в том, что все мужики — сволочи. По недалёкости ума они не понимали, что, давая такую характеристику мужчинам, они дают убийственную характеристику прежде всего себе. Рядом с настоящими женщинами сволочи задержаться не могут, а вокруг Вики и Марины только такие и крутились.
Многолетняя лёгкая доступность отразилась на их манере общения — она была развязная, но они считали её просто лишённой бабушкиных предрассудков. Марина, менее разговорчивая, изображала из себя женщину-загадку. Иван про обеих ничего не знал, да и знать не хотел, а «загадочная» улыбка Марины оказывала на него тошнотворное действие.
Вскоре случилось событие, после которого их как ветром сдуло. В середине смены в гости в лагерь приехали Люба и Анюта. Сергей Сергеевич никогда не препятствовал приезду старых вожатых, был рад их видеть и кормил в столовой. Увидев их и поговорив с ними, Иван загрустил.
Когда они собрались уезжать, Иван пошёл провожать их до ворот и шёл молча. Любе и Анюте тоже было тоскливо оттого, что не смогли в этом году поехать в лагерь. Любе, кроме того, было грустно видеть рядом с Иваном красивых женщин, и она, не отдавая себе отчёта в истинной цели своих слов, сказала: «Какие у вас в корпусе девушки красивые ходят». Она не их хвалила, она просто хотела узнать о них мнение Ивана. Если бы Иван стал уверять Любу и Анюту, что это не так и что Люба с Анютой лучше, они бы восприняли это как пустой комплимент. Но Иван ответил то, что думал, и ответил с раздражением и досадой: «Да что нам с Володькой до их красоты, они для нас чужие, нам хочется, чтобы на их месте были вы».
Это было так неожиданно и искренне, что они не знали, что ответить. Он произнёс не дежурный комплимент, не придуманные слова, а слова, шедшие от сердца. Вернулся он в корпус расстроенным, и первыми, кого он увидел, были пришлые Катины подружки. Он не стал с ними общаться, а, когда они ушли, он уже не мог сдержаться и наговорил Кате грубостей — но не лично в её адрес, а в адрес её подружек. Он не стал говорить о своих подозрениях относительно истинных целей хождения подружек, но накричал, что не понимает, почему они сюда таскаются и торчат здесь по часу, будто у них в своих отрядах нет своих забот.
Катя, конечно, не могла не рассказать всё своим подружкам и в тот же день. После этого они перестали бесцельно ходить в корпус. Через несколько дней Иван пришёл к выводу, что зря он сорвался и что ничего плохого девушки не делали. Да, красавицы были глуповаты, но он вспомнил слова Лены, однажды переданные ему Надей, о том, что девушкам без общественной работы никак нельзя. Иван пожалел, что сорвал их «общественную работу» по расширению круга своих знакомств.
И главное, что он понял — родные лица Любы и Анюты спровоцировали этот срыв. Когда они прощались у ворот, они договорились о непременном возвращении на Карадаг. Люба взяла на себя опрос желающих, возможные сроки в сентябре и билеты.
Иван работал на первом отряде. Катились лагерные будни, однообразные и одновременно непохожие день на день. Они отличались от рабочих дней на предприятии одним существенным моментом: здесь не было свободного времени и выходных, а каждая твоя минута была нужна детям. Если на предприятии Ивану можно было несколько часов ничего не делать, его могли послать на месяц на стройку или в колхоз, и в отделе бы этого никто не заметил, то здесь без него ничего не могло происходить. И это ощущение своей нужности оправдывало тяжёлый, по своей сути, труд вожатого, когда целый день проходит в психологическом напряжении. Но для молодости эти нагрузки не страшны.
В конце июня, к удивлению Ивана, он получил письмо от Надежды, которого совсем не ожидал. Она писала, что находится в отпуске с подругой в Краснодарском крае в посёлке Архипо-Осиповка: «Делать здесь особо нечего, купаемся, загораем. Есть краеведческий музей с чучелами животных». В конце письма была нарисована смешная рожица с маленькими глазками, длинными усами и козлиной бородкой. Под рисунком была надпись: «Это — ты».
