— А можно мне подарить его тебе?
— Нет, я не могу взять такой дорогой подарок.
Иван сделался печальным, отвернулся к окну, потом попытался ещё раз:
— Отчего ты не можешь сделать для меня такую малость? Мне было бы очень приятно.
— Потому что он по цене равен моему недельному заработку.
Иван опять замолчал. Тогда Надя предложила Ивану продать дипломат. Иван молчал, на скулах ходили желваки, он не знал, что делать. Не продать — обидеть Надю, продать и выбросить деньги в окно — нет, так ещё больше обидеть. Эти театрально-картинные жесты в глазах Нади будут выглядеть фальшиво. Что делать?
— Хорошо, 5 рублей, — наконец сказал он.
— Ты за пять рублей «копеечную» ручку покупал, я помню, — засмеялась Надя. — Дипломат стоит не меньше 25 рублей.
Они стали торговаться: Иван занижал цену, Надя её поднимала. Сошлись на 18 рублях. Надя открыла дипломат, он был к вечеру уже пустой, там только лежала небольшая брошюра «Математическая мысль Древней Руси». Эту книжонку, случайно увиденную и купленную на книжном развале, сегодня в обед ему подарила Надя со словами: «Великому математику».
Иван положил книгу в карман, а Надя стала перекладывать вещи из сумки в дипломат. В какой-то момент она сказала:
— Ваня, не подглядывай: у меня здесь интимные вещи.
Иван отвернулся к окну и стал смотреть в черноту. Возвращаясь назад, он скомкал и выбросил в мусорную урну полученные деньги.
Поздней осенью, в пятницу, гуляя однажды после работы, они попали в противный осенний дождь возле заводского Дома культуры. Михаил, муж Лены, там работал директором. Его, инженера, как-то послали на месяц на подсобные работы при ремонте Дома культуры, а потом предложили исполнять обязанности директора на срок до полугода. Мишкины окна на втором этаже ещё горели, и они зашли к нему переждать дождь. Его на месте не было, а рядом в фойе стоял рояль. Побросав одежду на стулья, они подошли к роялю.
Надя стала играть. В полутёмном зале зазвучала очаровательная музыка, а может быть, она была очаровательна для Ивана потому, что любимая женщина снова играла для него. Он неотрывно смотрел на неё и поймал себя на мысли, что для него неважно, что играет Надя. Проходящая уборщица с вёдрами и женщина с бумагами не могли их отвлечь от музыки. Надя сыграла «К Элизе», «Полонез Огинского» и ещё что-то хорошее, но неизвестное Ивану.
— А последнее, это что было? — спросил Иван.
— Это из Водецкого.
— Не знаю такого.
— Збигнев Водецкий, польский певец и композитор.
Погас свет, и они спустились к выходу. Надя к родителям в тот день не поехала, поэтому Иван проводил её до квартиры.
Вечером и последующие выходные он снова спрашивал себя, к чему идут их отношения. В возможность бесконечной дружбы он не верил. Надя подшучивала над ним, запросто распоряжалась его временем, иногда была с ним ласкова и серьёзна. Он был рад каждой минуте рядом с ней, но не понимал её. Весной прошлого года он признался ей в любви, она сказала, что не может ответить тем же. Совсем недавно он полунамёками повторил слова. Ответа не было. Что он ждёт? Не малодушно ли и не смешно ли ждать, как будто выпрашивая, ответный отклик? Может быть, ей трудно прямо отказать и она ждёт, когда он сам поймёт? Но все эти рассуждения ни к чему не приводили: он не находил в себе сил оторваться от неё. Он мечтал ей подарить огромный букет, если бы она ответила: «Да». Счастливый, он принёс бы его на работу. Он был абсолютно убеждён, что сначала — слова, а букет и всё остальное потом, и только так.
В понедельник она спросила его:
— Товарищ Лукин, что вы делали в выходные?
— Вчера знакомые пригласили на чай, — ответил Иван.
— Ты неточен в словах. Мужики на чай не собираются, значит, надо было сказать, что пригласили на чай не знакомые, а знакомки. И много у тебя таких знакомок?
Ответа она не дождалась: отвлечённая чужим вопросом, она отошла.
Вечером того же дня они с большой компанией шли с работы на метро. Иван шёл рядом с Надей, чуть впереди шла Люба. Люба рассказывала своей сослуживице, что она несколько дней назад простудилась и теперь лечится народными средствами: горячие ванны на ноги, чай с маминым малиновым вареньем и горчичник на грудь. Услышав про горчичник, Надя переспросила:
— Куда, куда горчичник?
Люба не почувствовала интонацию лёгкого сарказма и, повернувшись, простодушно показала приложенной ладонью, куда именно она его накладывает. Получалось, что не на грудь, а несколько выше.
— Боже, какие подробности, — полушёпотом произнесла Надя, так чтобы слышал только Иван.
На следующий день Надя, как бы вскользь, заметила:
— Ты не находишь, что Люба несколько простовата и суетлива?
Иван растерялся и был озадачен. Да, вчера Люба проявила милое простодушие. Ну и что? Он вспомнил, что как-то он говорил Наде, что не любит суетливых людей. И вот теперь Надя приписывает Любе суетливость, хотя из вчерашней сцены это никак не просматривалось. Он начал отвечать, медленно подбирая слова, и было видно, что он сильно изумлён.
