Иван помолчал и продолжил:
— Не в том смысле, что ей нечего сказать обо мне плохого, а что она просто не станет этого говорить… А мне ужасно хочется ещё что-нибудь узнать, но я уже подъезжаю к своей станции, а теперь вот корю себя: надо было остаться. Просто мне можно было сойти сейчас, а можно было ещё проехать десять минут. Но я постеснялся остаться: я думал, если она так прочла меня всего насквозь, то она почувствует, что я хочу остаться. Я теперь не понимаю, чего я стыдился — ведь ей это ничего не стоило, а мне, быть может, польза.
— А что ты ещё хотел узнать у неё?
— Не знаю. Я думаю, что она сама бы сказала: может быть, предостерегла от каких ошибок, которые я совершу. Судьба свела меня с провидицей, а я упустил свой шанс. Но на прощанье она мне сказала и вовсе загадочную фразу, которую я не понимаю.
— Какую? — заинтересовалась Надя.
— Она со мной, сопливым юнцом, говорила уважительно и обращалась на «вы», а последнюю фразу произнесла особенно доброжелательно.
— Ну давай, не томи, какую фразу?
— Вот дословно её слова: «Вы, молодой человек, будете всю жизнь медленно-медленно идти в гору».
— Да, действительно, фраза загадочная, теперь всю жизнь её будешь разгадывать. И ещё: раз совета не испросил, придётся вам, товарищ Лукин, всю жизнь…
— …жить своим умом, — закончил Иван.
— Как ты догадался?
— Я тоже научился угадывать некоторые твои мысли… Жаль, что не все.
Надя надолго задумалась, потом печально сказала:
— Все угадать невозможно, я сама не все свои мысли, которые вдруг придут, угадываю.
Иван внимательно посмотрел на Надю: шутит ли или что-то не договаривает? Про себя же подумал: «Чтобы её понять, мне, верно, всей жизни не хватит».
Потом Надя продолжила:
— Мы отвлеклись. Видишь, какую женщину встретил, а говорил, что не встречал великодушных женщин.
— Нет, великодушие — это когда ты чем-то жертвуешь ради другого или прощаешь его за причинённую боль. Здесь другое — доброта, бескорыстие, желание помочь…
Какое-то время шли молча. О чём думала в эти минуты Надя, для Ивана, вечером вспоминавшего разговор, осталось неясным, но она вдруг возбуждённо заговорила о замужестве.
— Я не понимаю, почему вопрос замужества всем представляется таким важным: будто все девушки только и думают, как бы поскорее выскочить замуж. Разве стремление к общению и разнообразию друзей есть только стремление найти себе пару? Меня раздражает это давление всеобщего мнения на женщин. Зачем нужно скороспелое замужество?..
Иван слушал и не понимал, зачем она ему это говорит. Она бы ещё продолжала рассуждать, но он перебил её.
— Хорошо, замуж ты не хочешь — здесь каждая вольна выбирать… — эти слова, как свою первую, ещё не обдуманную реакцию на тираду Нади Иван произнёс с досадой, потом, после паузы, нашёл продолжение: — Но я не понимаю причин твоего жара и отпора. Разве тебя твои родители собираются выдать замуж силой?
Надя осеклась, действительно — её слова не вытекали из их с Иваном разговора, но они логически вытекали из её мыслей, навеянных недавним разговором с мамой, о чём она не хотела говорить Ивану. Мама из фраз дочери, её телефонных разговоров и своих наблюдений сделала вывод, что Надя, заводя множество знакомых, удивляется необычным персонажам, играет с ними и, поняв суть и мотивы одних, находит других подопытных. В лаборатории жизни всё время кипели эксперименты. Родители не хотели торопить её с замужеством, а пытались мягко предостеречь от ситуации, когда настанет время уже и выбор делать, а он вдруг станет невелик.
Вокруг Нади было такое множество молодых людей, добивающихся или ожидающих её внимания, что ей казалось, что она сделает свой выбор, притом — лучший выбор, тогда, когда сочтёт нужным. Мама считала по-другому: собирать грибы на грибной поляне после полудня, когда через неё прошло столько желающих, поздно. Опасения мамы были не беспочвенны: старшая дочь тому пример.
Научившись понимать поведение Нади в мелочах и предугадывать в диалогах развитие её мысли, Иван теперь не понимал, как ему казалось, главного — её небрежного и легкомысленного отношения к созданию семьи. Оно, это её отношение, ему представлялось неестественным. Для молодой девушки не может быть это вопросом третьей степени важности — это противоестественно.
Иван не знал о последнем разговоре с мамой и посчитал, что слова Нади навеяны давно прочитанной книгой. Он как будто прозрел и понял — откуда выросли последние слова Нади. Это был, быть может, единственный случай, когда он ошибся. У него в мозгу промелькнуло: «Вот оно что. Так это же образ Таис Афинской — идти по жизни играя, находить достойных людей, дарить им своё обаяние, вдохновлять их и снова искать новых и играть с ними. Вот он — её кумир». Он вдруг понял, почему ему казался фальшивым образ Таис: его измыслил Иван Ефремов. Другое дело — Джейн Эйр: её образ Шарлотта Бронте, женщина, писала с себя, поэтому он жизненный и убедительный.
