– Мы с вами столь мало были наедине, что если и подумают плохо о ком-то, то только обо мне, – несколько непонятно возразил Штаден, но не успела я спросить, о чем это он, как продолжил: – Не о том мы говорим. Решетка на окно была поставлена явно ради вашей сестры, и тема эта Вайнеру почему-то неприятна. На вопрос он не ответил и сразу отправил нас на ужин.
– Думаете? Там же четыре комнаты для целителей. Почему вы так уверены, что меня поселили именно в ту, где жила Марта?
– Потому что полтора года назад на ее окно поставили решетку. Зачем это делать, если в комнате никто не жил? И Вайнер не говорил, что поставили решетки на все комнаты для целителей. Заметьте, он сказал, конкретно на этой.
Он замолчал на самом интересном месте, я требовательно затеребила его за рукав и спросила:
– И?
– Что «и»?
– Какие выводы можно из этого сделать?
– Решетки ставят в двух случаях: когда боятся, что войдет кто-то посторонний, или когда боятся, что выйдет кто-то непосторонний.
– Марта через окна не лазила.
– При вас.
– Подозреваю, она и без меня не лазила. Она была слишком серьезной для этого.
– Не всегда младшие братья-сестры знают все о старших.
– Нет, теоретически она могла вылезти в окно, – согласилась я. – Но только при острой необходимости. И уж точно не проделывала это постоянно.
– Это вы про кого? – бесцеремонно вклинился в разговор Брун. – Кто вылезает через окна?
Надо же, а я и не заметила, что мы уже дошли.
– Леди Штрауб рассказывает про свою кошку, – нашелся Штаден. – Утверждает, что она на редкость благовоспитанная.
– Кошка? О, конечно, – расцвел Брун. – Наверняка вся в хозяйку. Золотистая и грациозная. И очень, очень хорошо воспитанная.
– Герцогиня Траттенская припомнила, что леди Штрауб – блондинка, – ехидно заметил Штаден. – Но поскольку любовь к переменам цвета волос у хозяйки, а не у кошки…
Брун посмотрел так, словно Штаден его оскорбил жесточайшим образом. Я уж подумала, что сейчас он начнет восхвалять уже белых кошечек, в надежде поразить меня в самое сердце, но нет капитан лишь кисло спросил:
– И как только Штаден уговорил вас пойти на ужин? Со мной идти вы не соглашались.
– Я был более убедителен. К тому же я не ухаживаю за всеми подвернувшимися целительницами.
– Я тоже не ухаживаю за всеми подряд, – возмутился Брун. – Только за леди Штрауб.
И только потому, что других целительниц нет в зоне видимости. И не только целительниц – в гарнизоне вряд ли много дам, достаточно молодых для бруновского интереса. А он заперт здесь на целую неделю. Да… Знала бы, что все так обернется – ни за что бы не согласилась на предложение Ульрики. При таком раскладе весь доход от этой авантюры уйдет только на успокаивающие зелья. Хотя отпугивающие были бы надежнее.
– Фред, тогда почему на окно комнаты целительницы поставили решетку? Наверняка от тебя. Ты же не столь хорошо воспитан, как кошечка леди Штрауб. Лазишь в окна и без необходимости.
– Без необходимости я в окна не лажу. Тебе бы только опорочить мой светлый облик в чужих глазах, – укоризненно сказал Брун. – Эту решетку уже года два как поставили. При чем тут я?
– Так там тоже жила целительница. Хочешь сказать, не пытался нанести ей визит через окно?
– Я? Я визиты наношу исключительно через дверь, – он возмущенно посмотрел на Штадена, но возмущение было столь ненастоящим, что даже я не поверила. – И вообще, там плетистые розы на стене, с огромнейшими колючками, а это, знаешь ли, не способствует лазанью по стенам…
– А с левитацией у тебя все те же проблемы?
– Какие проблемы? Нет у меня никаких проблем.
Брун возмущенно засопел, поклонился и ушел, одарив меня на прощанье разочарованным взглядом.
Фридерика жаждала немедленных действий, пришлось напомнить, что пока мы ничего не знаем и можем только расспрашивать, и то – очень осторожно, принимая во внимание подозрения о смерти сестры. К сожалению, Фридерика ничего определенного не вспомнила, кроме общей тональности писем, на которой ничего не построить. Нельзя исключать вероятность обычного самоубийства, случившегося именно по причине, указанной следователем. Естественно, Фридерике говорить такое не стал, близкие люди иной раз не признают очевидное. Зато предложил внимательно осмотреть комнату погибшей сестры, поскольку практикантка упорно рвалась делать хоть что-то и следовало направить эту жажду деятельности в нужное русло. В комнате после погибшей целительницы никто не жил, могло что-то остаться. Маловероятно, конечно, но все же не невозможно, да и Фридерика займется делом, а не переживаниями.
Проводив инориту, я заглянул к Вайнеру, слишком уж явно было его нежелание говорить о зачарованной решетке на окне моей подопечной. Пришлось подождать в коридоре: целитель выслушивал очередного пострадавшего от карантина, который находил у себя все новые и новые симптомы в надежде поваляться несколько дней в одной из палат. Дверь оставалась чуть приоткрытой, поэтому я сполна насладился чужой фантазией: черный дымок при выдохе, звездочки в глазах при вдохе и жесточайшая ломота в костях. Картина вырисовывалась очень живописная.
