Не успела за нами захлопнуться дверь, Фридерика начала возмущаться, что я все решил за нее, и не успокоилась даже тогда, когда я заметил, что был бы плохим офицером, не умей в сложной обстановке принять быстрое и правильное решение. Она тут же засомневалась в правильности. Спорить можно было бесконечно. Я вытащил рубашку, купленную днем в магазинчике гарнизона, не слишком тонкую, зато чистую и новую, и протянул Фридерике.
– Через пять минут вы должны лежать в кровати и делать это молча.
– А если нет?
Она возмущенно уперла руки в бока и слушаться явно не собиралась. Эффект грозного вида смазывался тем, что ругаться приходилось шепотом, чтобы не выдать себя Вайнеру. Правда, я сразу поставил полог тишины, о чем не сообщил, поскольку девушка, шепчущая ругательства, выглядит намного интереснее, чем орущая в голос, да и желания подраться у нее не возникает. Свет я чуть притушил и невозмутимо ответил:
– Заставлю замолчать вас доступным мне способом.
И выразительно посмотрел на ее губы. Фридерика не разочаровала.
– Поцелуем? – зло выдохнула она.
Не скажу, что идея не вдохновляющая, и предложи она это на полном серьезе… Я одернул себя и насмешливо процедил:
– Обездвижу магией. Инорита, создается впечатление, что вы во мне заинтересованы намного больше, чем я в вас. Если уж с постелью ничего не вышло, хотите получить хотя бы поцелуй.
Она вспыхнула. Жарко, полностью, заставив почему-то сердце забиться чаще. Взяла рубашку, прикоснувшись ко мне, резко отдернула руку и пробурчала:
– Отвернитесь. Вы обещали рассказать, что не так с розами.
Отворачиваться не хотелось, в голове слишком заманчиво звучала фраза о поцелуе. Но все же встал лицом к двери, поскольку целоваться всерьез мне никто не предлагал, а смотреть, как она переодевается – только себя дразнить. Да и не станет она при мне переодеваться.
– Похоже на сложный артефакт.
– Шутите? Таких артефактов не бывает, – уверенно ответила Фридерика.
Она чем-то соблазнительно шуршала, заставляя воображение рисовать картины одна другой интересней. Обидно, что после таких сладких мечтаний меня ждет ночевка на жестком холодном полу. А она наденет мою рубашку, потом займет мою кровать, а пока требует рассказать сказку на ночь, словно я ей нянька, древняя и морщинистая, ни на что больше не годная.
– Я раньше тоже так думал. Более того, я никогда не слышал, чтобы артефакты делали из растений.
– Может, оно не растение?
– Нет, оно явно живое.
Заскрипела кровать, и Фридерика сказала:
– Можете поворачиваться.
Ее платье аккуратно висело на стоящем у кровати стуле, мое постельное белье было сложено на принесенный матрас.
– Могли бы и мне постелить, – заметил я.
– Вы дали слишком мало времени, – ехидно ответила она. – За пять минут я еле успела постелить себе и раздеться. И потом, уверена, вы прекрасно справитесь сами. Так же, как и раньше справлялись без меня.
– Можно подумать, я затащил вас сюда для собственного удовольствия.
Она чуть смущенно потупилась, забавно вытянула губы трубочкой, мне показалось, захотела извиниться, но нет, спросила:
– А как связаны мои кошмары с розами?
– Не знаю. Я не понимаю, как это работает. Но нити идут от куста к решетке вашей комнаты.
Она зябко поежилась, подтянув одеяло, в которое и так была закутана намного больше, чем бы хотелось, и неожиданно спросила:
– Как вы думаете, капитан, Марта… она тоже видела кошмары? Получается, она жила в них все время?
– Вряд ли. Скорее всего, розы столь агрессивны, потому что им нужна привязка. Та, что была у вашей сестры.
Я подхватил матрас и начал расстилать. В конце концов, разговаривать можно и лежа. Лежа даже лучше – тогда я хоть смогу закрыть глаза.
– Агрессивны? А привязка – вы о рисунке сейчас?
– Да, – кивнул я и скомандовал: – Отворачивайтесь.
Она на удивление послушно повернулась и спросила:
– И что теперь?
Я ответил не сразу, собирался с мыслями, пока раздевался.
– Теперь нужно сложить всю мозаику в единую картину. Но думаю, у нас не хватает еще многих кусочков. Когда увидите своего Фалька, расскажите про кошмары.
– Кристиану?
Она резко повернулась и ойкнула, я еще не успел лечь и даже после ее ойка не поторопился этого сделать. Мне стеснятся нечего.
– Подглядывать нехорошо.
– Было бы на что смотреть, – проворчала она отвернувшись.
Но опять заалела так, что даже кончики ушей потерялись в пышных волосах, которые она злостно распустила на ночь. Не иначе как для того, чтобы подразнить.
– Вы сейчас по привычке играете леди Штрауб? – ехидно спросил я. – Про свою опытность можете не рассказывать, целитель же определил, что слухи только слухи.
Свет я окончательно убрал: мы собрались спать, а не рассматривать друг друга, тем более что как раз мне никого рассмотреть не получилось.
– Почему вы думаете, что Кристиан замешан? – смущенно спросила она, делая вид, что ничего не случилось.
– Может, и не замешан, может, даже ничего знает. Посмотрим на реакцию. Лишнего ему не говорите, только про плохие сны. Спокойной ночи.
Фридерика возмущенно подпрыгнула в кровати.
– Но я еще не все выяснила, – с нажимом сказала она и села.
