Полковник обрадованно согласился, и вскоре разочарованные Брун и недолевитированный лейтенант неохотно направились на выход, где и разошлись, перекинувшись парой слов. Очень надеюсь, что по делам, а не подготавливать очередное проникновение в целительский пункт.
– Инор полковник, Вайнер прав, нагрузка на него слишком большая. Странно, что до сих пор не прислали второго целителя, – заметил я. – Неужели вообще никого нет?
– Да предлагали, – раздосадованно ответил полковник. – Но только инорит, пришлось отказываться. Сами понимаете, пока здесь служит Брун, любая целительница – источник проблем в гарнизоне.
Итак, комната с решеткой все-таки ожидает новую жертву.
– Инор полковник! – радостно завопил лейтенант из гарнизонной канцелярии. – Еле вас нашел. Вам срочное письмо от лорда Штрауба!
Пока полковник обеспокоенно вскрывал письмо, оказавшееся довольно короткой запиской, Фридерика не менее обеспокоенно смотрела на меня. У предложения ее приятеля оказалось отнюдь не одно слабое звено, грозившее развалить всю игру.
– Ваш отец, леди Штрауб, очень встревожен карантином, – заявил Циммерман.
– Можете ему написать, что заболевших нет, – предложил Вайнер. – Да и карантин по подозрению, а не по выявленному больному. Леди ничего не грозит. Я рядом и позабочусь об этом.
– А не лучше ли будет, если это напишет леди Штрауб? Успокоит папеньку.
Фридерика вцепилась в меня сама. Успокаивать чужих папенек она явно не собиралась. Да и вряд ли тот успокоится, получив письмо, почерк в котором будет совсем не дочерний. Я положил свою руку на руку «невесты». Исключительно чтобы приободрить.
– Думаю, инор полковник, что письмо от вас скорее успокоит лорда Штрауба, – возразил я. – Вы лицо официальное, вам веры больше.
– Капитан Штаден, вам тоже пришло письмо с магической почтой, – вспомнил канцелярист. – От леди Эдин.
– Волнуется тетушка за вас, – участливо заметил Циммерман. – Может, ей тоже отправить официальное письмо, что оснований для беспокойства нет?
– Спасибо, инор полковник, я сам напишу.
Знаем мы, о чем волнуется тетя Эльза. Если полковник нечаянно проговорится о ненастоящей помолвке – пиши пропало, тетушка сделает все, чтобы помолвка стала настоящей, и мою дражайшую родственницу не остановит даже то, что леди – ненастоящая…
Энергии Бруна хватило и на инвентаризацию артефактов днем, и на попытки взлома ночью. При одной из таких попыток решетка заходила ходуном, настолько сильно, что показалось: сейчас отвалится и придавит навязчивого поклонника. Пациентов, раздавленных решетками, в моей практике пока не было, и я начала лихорадочно одеваться и припоминать, что там нужно делать в первую очередь. Но тут к Бруну спустился Штаден и что-то резко сказал. Решетка успокоилась, а вот Брун – нет. Он начал возмущаться отсутствием компанейского духа моего «жениха» и договорился до того, что улетел прямиком в отвратительный розовый куст. И вот тут он взвыл. Не просто взвыл, а ВЗВЫЛ. Я даже поначалу решила, что в гарнизоне сработала сирена, возвещающая об опасности, и выскочила наружу. И не только я – буквально через минуту возле пострадавшего стояли всклокоченный Циммерман в незастегнутом мундире, заспанный Вайнер и пара дежурных офицеров. И это не считая Штадена, который выглядел так, словно не дрался только что, а просто вышел прогуляться перед сном. Хотя какое перед сном – прошла уже добрая половина ночи.
– Брун! – заорал полковник. – Это уже переходит все границы! Я вас под трибунал отдам за создание паники среди гражданского населения в мирное время! Какого орка вы ночью вопите словно пожарная сирена?
– Инор полковник, чего сразу под трибунал-то? – смутился Брун. – Я случайно упал на розы, вот и все.
И посмотрел совершенно честными глазами на начальство, которое ничуть не размякло и не успокоилось.
– А орали вы так оттого, что задели за куст?
– Там же шипы ого-го, инор полковник. Мне показалось, они меня насквозь проткнули. И я не задел, я на розы свалился.
– Брун, если бы вы на них свалились, куст бы непременно сломался, а он стоит целехонек. Вам бы все шуточки шутить! – продолжал возмущаться Циммерман. – Придумайте что-нибудь поубедительнее.
– Он действительно свалился на розы, – с неохотой подтвердил Штаден, не уточняя, что помог приятелю в этом сложном деле.
– Это не цветы, инор полковник, это оружие массового поражения, – пробурчал Брун, – их необходимо удалить из гарнизона. Вернуть герцогу. Все равно та, кому это дарилось, больше здесь не живет и подарок с собой не забрала, выходит, мы присваиваем герцогское имущество, а это ни в какие рамки.
Розы стояли совершенно целые: стебли воинственно торчали, ощетинившись не только шипами, но и листьями, крупные цветы одуряюще пахли и не радовали ни одним свалившимся лепестком. Да, эти розы могли за себя постоять. Полковник наверняка подумал о том же, когда на них взглянул.
– И что вы предлагаете? Выкопать и отправить герцогу? Сами возьметесь?
