Он выразительно вздохнул, чуть выпятив полные губы, словно для поцелуя, а Матильда, более не сдерживаясь, зашипела от злости.
– Вы что-то говорили про розы и Бруна? – хищно улыбаясь, промурлыкала она. – Насколько помнится, куст посадили под окнами целительского отделения. Не оттуда ли свалился Брун в розы? Обессилел, так сказать, после ночных подвигов.
Герцог снисходительно усмехнулся и с еще бо́льшим интересом взглянул на Фридерику. Вполне возможно, слухи о легкодоступности леди Штрауб дошли и до него. Все же лорд Штрауб – слишком значимая персона в Гарме, чтобы его дочь обходили вниманием. Фридерика намек поняла и покраснела. Ярко, выразительно, так, как умела только она. Пожалуй, лучший ответ на грязные намеки.
– Что вы такое говорите, Ваша Светлость? – шокированно сказал Циммерман. – У нас охранное заклинание высшего порядка на все целительское отделение. А на окне леди Штрауб еще дополнительная решетка, во избежание ненужных визитов, если вы меня понимаете…
– Если вам так интересно, Ваша Светлость, то свалился он отсюда, – я сжал одну руку в кулак и постучал по нему второй.
– Гюнти, я не хотела обидеть ни тебя, ни… твою невесту, – заворковала Матильда, все же не удержавшись от неприязненного взгляда на нее. – Но Брун, он такой неразборчивый, ему вообще все равно, откуда сваливаться. Такие знакомства никакую леди не красят.
– Предлагаете отказывать ему в целительской помощи? – холодно поинтересовалась Фридерика.
– Почему нет? У Бруна и без того в приятелях слишком много целителей, – невозмутимо ответила Матильда. – Обойдется как-нибудь без целительницы-недоучки.
Злость в ее голосе очень сложно было перепутать с другим чувством, но мою руку она перестала драть. Неужели сломала ноготь? Я украдкой бросил взгляд. Так и есть, ноготь на указательном пальце надломился и теперь некрасиво торчал. Я сделал все что мог, чтобы этого не случилось, но увы, сила чувств Матильды оказалась чересчур велика для ее хрупкого ногтя.
– Слишком много – это сколько? – уточнил я. – Не думаю, что в Траттене толпы целителей.
– Фогель и Вайнер, естественно, – ответил герцог. – Почему-то в Траттене целители не задерживаются. Чем мы их только не соблазняем, полгода-год – и все – уезжают.
Он недоуменно развел руками, показывая удивление, а я поневоле задумался, сколько из уехавших целителей уехали на самом деле, а не погибли. Судьба Марты наводит на грустные размышления. Впрочем, вполне может быть, что Фогель попросту выживает конкурентов: если Вайнер почти не покидает гарнизон, то на долю герцогского целителя приходятся все случаи в городе, следовательно, он может заламывать любую цену. Если может, с таким-то кустом под окнами. Куст оказался такого же рода, что и гарнизонный, но отличие в сердцевине плетения все же было, и неясно, следствие это размера или причина в другом. Пока с герцогским целителем о розах не стоит говорить, тем более что сканирование возле дома показало некоторую неправильность, очень небольшую и смутную, но возможно, ту самую, что я искал. Если конечно, целитель не экранирует изготовление зелий – наш Совет иной раз перестраховывается, запрещая все, в чем заметили даже малейший намек на запрещенные разделы.
Из письма сестры я понял, что информация о розах ушла к Лангебергу: Эрика спрашивала, есть ли в городе еще такой сорт, или этот куст единственный, и можно ли достать саженец. Вставал вопрос, как искать такие розы: плетение было столь тонким и потребляло столь мало, что его можно разглядеть лишь вблизи, а на фоне защитных заклинаний, да еще при разглядывании издалека, оно вообще терялось. Опять обходить город, но уже в поисках роз определенного типа? А вдруг бывают и другие розы-артефакты? В Траттене слишком много роз, но самые привлекательные – у герцогского особняка. Какая жалость, что их предлагают осмотреть не мне…
Появились лакеи с закусками и напитками, Матильда оживилась и заворковала:
– Леди Штрауб, вам непременно надо попробовать эти корзиночки с фруктами. Наш повар делает их божественно.
И сама выбрала одну с подноса, как мне показалось, после поданного лакеем знака. Но Фридерику предупреждать не пришлось, она с больши́м сомнением смотрела на угощение и не торопилась брать.
– У меня аллергия на сладкое.
– Разве? – выгнула в удивлении бровь герцогиня. – Когда мы впервые встретились в ресторане, вы с удовольствием съели рекомендованный десерт.
– После того случая и проявилась, – заметила Фридерика. – Я только не поняла пока, то ли на все сладкое, то ли только на рекомендованное Вашей Светлостью.
Матильда зло дернула носом, а герцог опять расхохотался, явно поняв намек моей «невесты».
– Дорогая, может быть, ты сама съешь эту корзиночку, чтобы показать гостям, что она безопасна? – предложил он.
– Валентин, ты же знаешь, я не ем в это время.
