– Его Светлость решил отдохнуть, – пояснил я. Портал еще не захлопнулся, поэтому я предложил: – Можете пройти сами и убедиться.
Целитель, по всей видимости, тот самый Фогель, у дома которого пышно разрослась роза сомнительных достоинств, подозрительно посмотрел на все еще мерцающий телепорт, но спасать нанимателя не поторопился. Даже шага туда не сделал. А ведь, скорее всего, именно его вызвала Матильда артефактом, когда я засек срабатывание. Но если не ради супруга, тогда ради кого? Сына? Но почему тогда она не сообщила о проблеме мужу, позволив тому спокойно развлекаться?
– Если Его Светлость решил отдохнуть, пусть отдыхает. Он удобно устроился?
– Вполне, – любезно ответил я. – На единственной парковой скамеечке рядом с телепортом.
– Он решил отдохнуть сам или ему поспособствовали? – подозрительно уточнил Фальк.
Кто-то из гостей тут же вспомнил, как мы с герцогом соперничали за прекрасную леди Штрауб, и заволновался за целостность хозяина этого дома. Но Циммерман тут же положил конец разговорам, заявив, что Его Светлость просто проявлял вежливость к невесте друга детства супруги, а если кому-то что-то показалось, то это ничего еще не значит. Сопроводил он слова столь грозным взглядом, что разговоры тут же затихли.
– Конечно, поспособствовали, – усмехнулся я Фальку. – Многочисленные рюмки, наложившиеся… Впрочем, Его Светлости вряд ли понравится, если я скажу, на что они наложились.
Фогель чуть заметно нахмурился. О пагубной привычке герцога знал наверняка, но свое знание так же наверняка держал в тайне. Целительская ли этика была тому причиной? Или замечательный розовый куст? У меня создалось впечатление, что около герцогского особняка таких роз не было – скрыть их можно только на фоне сильных заклинаний, но пока я не видел в зоне действия охранок ничего подходящего. Обычные розы и обычные артефакты. Причем и то и другое – по отдельности.
– Да, у Его Светлости есть некоторые проблемы со здоровьем, – решил вильнуть целитель, – но он, как это обычно бывает у мужчин, не придает этому значения.
– Рика, мне нужно сказать тебе пару слов наедине.
Фальк потянул на себя Фридерику, а я с удивлением обнаружил, что прижимаю ее к себе довольно собственнически, отнюдь не так, как предполагают наши отношения «охранник-охраняемая». Она словно очнулась, вздрогнула и попыталась от меня избавиться. Но отдавать ее всяким фалькам? Ну уж нет.
– Инор Фальк, вы не будете разговаривать с моей невестой наедине. У вас слишком сильная склонность к глупым шуткам.
– Да! – вспомнил полковник. – Инор Вайнер вывел шерсть с приезжего капитана с большим трудом, а заглянувшие в целительское отделение информировали меня о новой волне «Черного ветра», выразившейся в появлении странных мутантов. Хотите нас засадить еще под один карантин?
– Было бы неплохо, – скривился Фальк.
– Не выйдет! – гаркнул полковник. – На все время пребывания леди Штрауб я запрещаю вам появляться в гарнизоне. Только не хватало, чтобы леди пожаловалась отцу.
– Я не пожалуюсь.
– Леди Штрауб, я ценю вашу деликатность, – Циммерман приложил руку к груди, – но не нужно проявлять снисходительность к чужому плохому воспитанию. – И к Фальку: – Будете вести свои дела с Вайнером до отъезда леди Штрауб снаружи. Хватит нам Бруна.
Фальк скривился и посмотрел на меня так, словно это я скормил Кремеру злополучную конфету, а потом пытался обсыпать Фридерику какой-то пакостью.
– Инор полковник, не того вы наказываете, – укоризненно сказал он. – Вам бы обратить пристальное внимание на капитана Штадена. Вот кто главная причина происходящего.
– Потому что ему не нравится, что вы ухаживаете за его невестой? – понятливо уточнил Циммерман. – Да, в гарнизоне капитан Штаден уже многих офицеров призвал к порядку.
Фальк посмотрел на меня прямо-таки с ненавистью, но взглядов я давно не пугаюсь, а никакого урона он не нанесет, сколько ни будет здесь стоять и злиться. Впрочем, зачем нам теперь тут стоять?
– Дорогая, не пора ли нам на выход? – спросил я у Фридерики, больше не обращая внимания на этого паяца. – Хозяева нас покинули и неприлично задерживаться дольше.
Она кивнула, упорно на меня не глядя. Но беспокоило меня не это, беспокоило молчание. Если женщина молчит, она наверняка задумала какую-то глупость. Ее рука лежала на моей, но была такая безжизненная и вялая, словно не она несколько минут назад перебирала мои волосы на затылке. Весьма страстно перебирала, надо отметить, заставив меня почти потерять голову. Фальк подскочил к Фридерике с противоположной от меня стороны и зашептал:
– Не сходи с ума. Он поиграет и бросит. И что потом?
– Что? – голос был пустой и равнодушный, ни тени эмоции, словно все они остались там, в лабиринте.
– Останешься с разбитым сердцем.
– А как же твое зелье?
– Какое? – с недоумением спросил он.
– Которое его склеит. – На щеках Фридерики появился румянец, и она почти бодро продолжила: – Не волнуйся, мое сердце не так легко разбить.
– Инор Фальк, не лезли бы вы к жениху и невесте, – заволновался полковник. – Они без вас разберутся. Пожалуй, капитан Штаден, я пойду с вами.
