Я почувствовала себя полной дурой, особенно потому, что он меня так и не поцеловал. Вскинула голову и прошипела:
– С чего вы взяли, что первый?
– С Фальком тренировались? Тогда да, вам такая ерунда не страшна. Поцелуем больше, поцелуем меньше…
Он встал. Прошел к двери, захлопнул, повернулся.
– Спокойной ночи, Фридерика.
Расстелил стоявший в углу матрас и принялся раздеваться. Расстегнул китель, повесил на спинку стула. Перешел к рубашке. Я зажмурилась. Не хочу на него смотреть. Не хочу и не буду.
Хотелось приоткрыть глаза и подглядеть через ресницы, но я стойко держалась. Вот еще, смотреть на всяких! Пусть не думает, что мне интересен! Соблазнил бы он меня за неделю, как же! Скорее, я его соблазнила бы! Тут же пришло в голову, что мне-то его совсем незачем соблазнять, и я успокоилась.
– Как вы думаете, Фридерика, чем болеет герцогский сын?
– Кристиан же сказал, что ребенок выглядит здоровым.
Я все же на него посмотрела. Гюнтер лежал на спине, укрывшись одеялом, и задумчиво изучал потолок. Я с тоской взглянула на дверь: к ней проходить мимо этого типа, если не задержит, то опять скажет что-то такое, из-за чего я почувствую себя не слишком умной.
– К здоровому ребенку не потребовалось бы срочно вызывать целителя.
– Вы думаете?..
– Да, Матильда активировала артефакт вызова. Не горничная же ей срочно потребовалась? Скорее всего, причина болезни ребенка – употребление герцогом орочьих травок.
– Может, он потом пристрастился. С горя.
– Этот? С горя? – Гюнтер повернул голову и выразительно посмотрел. – И с горя же сегодня приставал к вам?
– Мало ли что можно делать в невменяемом состоянии.
– Много чего, – согласился Гюнтер. – Но нас сейчас интересует, чем болен ребенок, а не то, чем занимается герцог в свободное от употребления запрещенных смесей время.
– Но как это связано с розами? Вы нашли что-то в герцогском парке?
– Нет, там пусто.
– Разве?
– Артефактов и роз там предостаточно, конечно, но все они – не те, что нам нужны. Фридерика, почему вы не ложитесь? Собираетесь просидеть всю ночь в надежде, что я все-таки пристану?
– Да как вы смеете!
Я подпрыгнула на кровати и сжала кулаки. На моего противника это не произвело ни малейшего впечатления.
– Тогда раздевайтесь и в кровать. Свет я гашу.
Он прищелкнул пальцами, и потолочный светильник погас. В комнате стало темно, но я чувствовала Гюнтера все таким же близким и тревожащим, как и при свете. Покрывало снимала на ощупь, с опаской прислушиваясь к звукам за спиной и размышляя, как пережить оставшиеся три недели практики. И как выяснить без помощи этого типа, что же случилось с Мартой. Получалось, что никак. Со мной даже Брун на темы, отвлеченные от меня, не станет говорить.
Пуговицы на рубашке застегивала трясущимися руками, хотя от Гюнтера не доносилось ни звука. Облегчение я почувствовала, только забравшись под одеяло. И то, как сказать, облегчение – беспокоящий фактор никуда не делся, пусть он сейчас молчал и ничего не делал. Наверное.
– Итак, какие заболевания вы знаете у детей родителей, употребляющих орочьи травки?
Я задумалась.
– Только герцог употребляет? Его жена нет?
– Насколько могу судить, сейчас – нет.
– С травок редко кто слезает. Будем исходить из того, что ваша Матильда ничего не принимала, тогда чаще всего: отставание в развитии, врожденные уродства…
– Нет, – прервал меня Штаден, – это не подходит. Должно диагностироваться с рождения и вести к смерти.
– Но ребенок же жив?
– Нам надо понять, насколько все там серьезно. Герцог хочет развестись, поскольку ребенок оказался не таким, которому можно передать герцогство. Герцогиня разводиться не хочет, утверждает, что муж заберет у нее сына. Врет, конечно. Просто не хочет терять титул и связанные с ним преимущества. Зато не врет, когда говорит, что хочет убить мужа. Вдовствующая герцогиня звучит куда лучше, чем бывшая.
– С чего вы взяли, что хочет убить? – удивилась я. – Сегодня вечером они очень мирно общались.
– А вы считаете, что все, кто собирается убивать, сразу всем об этом рассказывают?
Я так не считала, поэтому промолчала.
– И все же, Фридерика, у вас есть какие-нибудь соображения по ребенку? Я понимаю, что вы пока не полноценный целитель, но что-то вы непременно должны знать.
– Для того чтобы ставить диагноз, нужно сначала увидеть пациента.
– Я не прошу ставить диагноз. Я спрашиваю, что может послужить причиной смерти ребенка, если его отец употреблял орочьи смеси.
Было ужасно неприятно размышлять о смерти малыша, который к тому же жив. Но вариантов было не так уж и много.
– На самом деле, смертельным будет только один диагноз. Но он не связан с употреблением травок. До рождения его не поставишь, поскольку мать с ребенком почти одно целое и имеют одну оболочку на двоих, – неохотно ответила я. – А вот после рождения… У ребенка оболочка дырявая и жизненная энергия через нее вытекает. Обычно день-два, максимум неделя, и все.
– А если постоянно пополнять?
– Постоянно пополнять может только мать. Но в этом случае идет размен жизни матери на жизнь ребенка. Все равно короткую – месяц-два. Потом умирают оба.
