Она опасалась, что если не уедет туда тотчас же, то советское посольство попробует помешать ее поездке. А Светлана хотела доставить урну к Гангу как можно быстрее, чтобы о Браджеше позаботились, чтобы его душа обрела, наконец, покой. «Вот почему я отказалась встретиться с Индирой Ганди», — объяснила она себе позже, на террасе над Гангом, свое нелегкое решение. Она смотрела на водную гладь, слушала шум реки, уносящей с собой звезды, и думала, что ей, возможно, никогда больше не представится шанс поговорить с Индирой… а ведь кроме нее никто не может позволить Светлане навсегда остаться в Индии. Все же нужно брать от жизни то, что она предлагает в настоящий момент, а не пытаться непременно придерживаться заранее выработанного плана.
Машина остановилась перед большим белым дворцом, точнее — перед огромной древней крепостью. Сколько народу! Браджеш, все эти толпы, все эти сотни индийцев пришли проститься с тобой, ты только посмотри, сколько людей тебя любило и уважало!
Мужчина небольшого роста, одетый в белое, поприветствовал ее, соединив руки: «Намасте». Это был брат Браджеша Суреш, гораздо более темнокожий, чем Браджеш. Рядом с ним стояла в белом сари его жена Пракашвати с улыбчивым, круглым как луна лицом и их полноватый сын-подросток Сириш в белой курте. «Намасте, намасте». Суреш взял у Светланы урну.
Несколько мужчин в белых полотняных куртах со стоячими воротниками взошли на лодки и плоты. Смеркалось, Ганг отливал серебром, на фоне его сияния чернели отражения лодок. Суреш держал урну. Светлана хотела присоединиться к ним, но ей не позволили: женщины всегда наблюдают за погребальным обрядом с берега. Когда черные контуры лодок оказались на середине величественной реки, мужчины высыпали прах в воду. Светлана прошептала: «Прощай, Браджеш, прощай, дорогой мой, никогда не знала я никого, столь же нежного и глубокого, как ты, никогда и ни с кем не была я так счастлива. До конца жизни не забыть мне последний наш с тобой вечер. Прощай, мой Браджеш!..»
Она плакала; ее била дрожь. Почувствовав на плече чью-то руку, Светлана разрыдалась еще горше — и ей стало легче. Когда она вытерла слезы, то увидела, что обнимает ее Пракашвати. Мужчины замерли на лодках посреди Ганга, склонив головы. Они стояли так очень долго, и толпы на песчаном берегу тоже не двигались с места.
— Сейчас в воду бросят цветы, — объяснила Пракашвати и прижала Светлану к себе. — Цветы поплывут по реке, далеко-далеко. Смотрите, Швета, детвора и молодежь бегут по берегу, провожая их. Так тут у нас принято.
В сумерках Светлана вместе с остальными пустила по воде маленький сосуд с зажженной свечкой. Ганг покрылся крохотными огоньками, которые медленно и торжественно поплыли к морю. Прощай, Браджеш!
Люди уходили с террас над рекой и с песчаных берегов и направлялись к дворцу раджи. Но Светлана никак не могла себя заставить покинуть Ганг, околдовавший ее, несший в своих водах цветы и огоньки, что символизировали светлую и радостную душу ее Браджеша. А еще ей не хотелось расставаться с ласковой медлительной Пракашвати, которая умела ее успокоить.
— Пойдемте к нам, Швета. Там собралось много местных. Все они уважали и любили Браджеша и пришли проститься с ним. Наггу и ее раджи они боятся, а в наш дом заходят свободно.
Светлана вспомнила, что Браджеш рассказывал ей о дворце, собственности раджи Динеша и
Пракашвати зажгла ароматические палочки перед фотографией Браджеша, поставленной ею на низенький столик, и украсила ее живыми цветами. Потом усадила Светлану на кровать Браджеша:
— Это ваша комната. Можете жить у нас, сколько захотите. Мы рады, что вы здесь, с нами.
Светлана сидела на кровати и чувствовала рядом с собой присутствие Браджеша. Приходили соседи, садились, скрестив ноги, на ковер или прямо на пол. Пракашвати наливала им горячего чаю с молоком и пряностями, угощала сладкими молочными
Все спрашивали о последней болезни Браджеша:
