Ртуть полностью

Последовавшая неловкая сцена заняла куда больше пятидесяти секунд. Члены Общества пытались втолковать врачу, что такое секунда, а у того прочно засело в голове, что речь о вторых ступенях диатонической гаммы. Может быть, это какой-то жаргон картёжников?

– Вспомните минуту долготы, – крикнул кто-то из дальнего конца большой-пребольшой комнаты. – Как зовётся её шестидесятая часть?

– Секунда долготы, – отвечал врач.

– Тогда по аналогии одна шестидесятая часть от минуты времени…

– Секунда… времени, – проговорил врач и что-то быстро просчитал в уме. Лицо у него вытянулось.

– Одна триста шестидесятая часа, – подсказал скучающий голос с французским акцентом.

– Время вышло! – выкрикнул Бойль. – Давайте перейдём к…

– Мы даём доктору ещё пятьдесят секунд, – объявил Англси.

– Благодарю, милорд. – Врач прочистил горло. – Может быть, джентльмены, покровительствовавшие изысканиям мистера Гука и теперь располагающие его остроумным прибором, соблаговолят информировать меня о ходе времени, покуда я зачитываю результаты посмертного вскрытия епископа Честерского…

– Идёт. Вы уже потратили двадцать секунд, – сказал граф Апнорский.

– Прошу тебя, Луи, давай проявим уважение к нашему покойному основателю и присутствующему здесь доктору, – обратился к нему отец.

– Первому, полагаю, наше уважение уже ни к чему, но ради второго соглашусь.

– Тишина! – потребовал Бойль.

Врач дрогнул, но Джон Комсток пригвоздил его взглядом.

– Бо́льшая часть органов епископа Честерского нормальна для человека его возраста, – сказал врач. – В одной почке я нашёл два маленьких камня. В мочеточнике – песок.

Он сел с поспешностью пехотинца, только что заметившего белые дымки над полками неприятельских мушкетов. Комната загудела, словно была стеклянным пчельником Уилкинса, и врач разворошил её палкой. Однако пчелиная царица умерла, и пчёлы не могли сойтись во мнении, кого жалить.

– Как я и подозревал: прекращения оттока мочи не было, – объявил наконец Гук. – Только боль от почечного камня. Боль, понудившая епископа Честерского искать облегчения в опиатах.

Это было всё равно что выплеснуть стакан воды в лицо мсье Лефевру. Королевский аптекарь встал.

– Я горжусь тем, что помог епископу Честерскому умерить страдания последних месяцев, – сказал он.

Снова гул, хотя в другой тональности. Роджер Комсток встал и прочистил горло:

– Если бы мистер Пепис любезно показал нам свой камень…

Пепис с готовностью вскочил и сунул руку в карман.

Джон Комсток чугунным взглядом усадил обоих на место.

– Любезность излишняя, мистер… э… Комсток, поскольку мы все его видели.

Черёд Даниеля:

– Камень мистера Пеписа огромен, и всё же ему удавалось немного мочиться. Учитывая узость просвета мочевыводящих путей, не может ли маленький камень закупорить его так же, и даже основательней, чем большой?

Уже не гул, но общий одобрительный рокот. Даниель сел. Роджер Комсток осыпал его комплиментами.

– У меня были камни в почке, – сообщил Англси. – Готов засвидетельствовать, что это невыносимая пытка.

Джон Комсток:

– Как те, что применяет папская инквизиция?

– Не разберусь, что происходит, – шепнул Даниель соседу.

– Вам стоит разобраться, прежде чем вы что-нибудь ещё скажете, – отвечал Роджер.

– Сперва Англси и Комсток сообща марают память Уилкинса – и через мгновение вцепляются друг другу в глотку из-за религии.

– И что это означает, Даниель? – спросил Роджер.

Англси, не поведя бровью:

– Уверен, что выражу мнение всего Королевского общества, если в самых искренних выражениях поблагодарю мсье Лефевра, облегчившего епископу Честерскому муки последних месяцев.

– «Elixir Proprietalis LeFebure» пользуется большим успехом при дворе, в том числе среди юных дам, не страдающих изощрённо-мучительными заболеваниями, – сказал Джон Комсток. – Некоторые так к нему пристрастились, что завели новую моду: засыпать и не просыпаться.

Разговор принял характер теннисной партии, в которой игроки перебрасываются шипящей гранатой. Заскрипели стулья: члены Королевского общества ёрзали и тянули шеи, чтобы не пропустить зрелище.

Мсье Лефевр, не дрогнув, отбил мяч:

– С древних времён известно, что настой мака, даже в малых дозах, ослабляет здравость суждений днём и вызывает кошмары ночью. Вы не согласны?

Джон Комсток, чувствуя ловушку, промолчал. Однако Гук ответил:

– Это я могу подтвердить.

– Ваша приверженность истине, мистер Гук, пример для всех нас. Разумеется, в больших дозах лекарство убивает. Первое следствие – ослабление умственных способностей – способно привести ко второму: смерти от избыточной дозы. Вот почему «Elixir Proprietalis LeFebure» следует принимать лишь под моим наблюдением; и вот почему я самолично навещал епископа Честерского каждые несколько дней в течение тех месяцев, что разум его был ослаблен лекарством.