Ртуть полностью

– Зачем утруждать себя такой скучной материей, как логарифмы?!

– Они – орудие, ничего больше.

– И для чего вы хотите употребить это орудие? – так же пылко спросил Лейбниц.

– Если бы я верил, что мои слова останутся в этих четырёх стенах, доктор, я бы ответил, но опасаюсь, что они будут переправлены в Париж с быстротой, пусть и не с грацией легконогого вестника богов. – Глядя прямо в глаза Ольденбургу.

Лейбниц сник. Ольденбург подошёл и начал его подбадривать – к ещё большему огорчению Лейбница, понимавшего, что дружба Ольденбурга навсегда опорочит его в глазах Гука.

Гук вытащил из нагрудного кармана длинный замшевый футляр и раскрыл его на коленях. Внутри были ровно уложены всевозможные перья и палочки. Гук вытащил тонкий китовый ус, отложил футляр, раздвинул, наклонился вперёд, вставил китовый ус глубоко в горло, пошерудил им и тут же принялся блевать желчью. Даниель наблюдал взглядом эмпирика, покуда не убедился, что в рвоте нет крови, глистов или других оснований для серьёзной тревоги.

Ольденбург что-то говорил Лейбницу на верхненемецком, на котором Даниель не понимал ни слова, – вероятно, потому-то Ольденбург на него и перешёл. Однако Даниель разобрал несколько фамилий – сперва покойного курфюрста Майнцского, затем нескольких парижан, таких как Кольбер.

Он обернулся, намереваясь продолжить разговор с Роджером, но тот посторонился, давая дорогу своему дальнему родичу. Граф Эпсомский надвигался на Даниеля с таким видом, будто не прочь столкнуться с ним лбами.

– Мистер Уотерхауз.

– Милорд.

– Вы любили Джона Уилкинса.

– Почти как отца, милорд.

– И вы хотите, чтобы будущие поколения англичан чтили его имя.

– Молю Бога, чтобы англичанам хватило ума отдать Уилкинсу должное.

– Отвечу вам: эти англичане будут жить в стране с одной государственной церковью. Если, с Божьей помощью, верх одержу я, это будет англиканская церковь. Если герцог Ганфлитский – римская. Возможно, чтобы разрешить наш спор, потребуется гражданская война, или две, или три. Возможно, я убью Ганфлита, или Ганфлит – меня, возможно, моим сыновьям и внукам предстоит сражаться с его потомками. Но, несмотря на эти роковые отличия, мы с ним едины в убеждении, что не может быть страны без государственной церкви. Неужто вы вообразили, будто горстка фанатиков в силах победить объединённых ганфлитов и эпсомов всего мира?

– Я не склонен тешить себя фантазиями, милорд.

– Так вы признаёте, что в Англии будет одна государственная церковь?

– Я признаю, что это весьма вероятно.

– И кем будут те, кто противодействовал государственной церкви?

– Не знаю, милорд… чудаковатыми епископами?

– Отнюдь. Они будут еретиками и предателями, мистер Уотерхауз. Превратить еретика и предателя в чудаковатого епископа – задача не из простых. Такого рода трансмутация требует тайной работы множества алхимиков; недоставало лишь, чтобы ученик чародея, забредя ненароком, принялся всё ронять.

– Прошу извинить мою недогадливость, милорд. Я действовал под влиянием порыва, ибо мне показалось, что на него нападают.

– Нападали не на него, мистер Уотерхауз. Нападали на вас.

Даниель шёл куда глаза глядят и, очнувшись перед Комсток-хаусом, торопливо свернул на Сент-Джеймские поля, разделённые теперь на аккуратные участки, где трава пробивалась через строительную грязь. Он сел на дощатую скамью и внезапно осознал, что Роджер Комсток всю дорогу шёл с ним и (вероятно) говорил без умолку. Однако тот решительно отказался вводить свои панталоны в соприкосновение с занозистой скамьёй, усыпанной хлебными крошками, табачным пеплом из трубок и крысиным дерьмом.

– О чём говорили Лейбниц и Ольденбург? Входит ли немецкий в число ваших многочисленных познаний, Даниель?

– Думаю, они говорили о том, что Лейбниц лишился патрона и ему хорошо бы найти нового – желательно в Париже.

– О, трудно такому человеку пробиться без покровителя!

– Да.

– Мне показалось, Джон Комсток на вас зол.

– Очень.

– Его сын командует одним из наших боевых кораблей. Он нервничает, раздражён – не в себе.

– Напротив, я убеждён, что видел настоящего Джона Комстока. Можно смело сказать, что моей карьере в Королевском обществе конец – покуда он остаётся председателем.

– Знающие люди говорят, что на следующих выборах председателем станет герцог Ганфлитский.

– Ничуть не лучше. В ненависти ко мне Ганфлит и Эпсом единодушны.

– Сдаётся, и вам не помешал бы покровитель. Кто-то, кто бы вам сочувствовал.

– И кто же мне сочувствует?

– Я.

Мгновение спустя Даниель осознал, что это не просто смешно. Оба некоторое время сидели молча.

Что-то вроде праздничного шествия двигалось в сторону Чаринг-Кросс под барабанный бой и то ли дурное пение, то ли мелодичные выкрики. Даниель с Роджером встали и пошли к Пэлл-Мэлл взглянуть, что творится.

– Вы делаете мне какое-то предложение? – спросил наконец Даниель.

– За этот год я кое-что заработал, и всё же я далеко не Эпсом и не Ганфлит! Я вложил почти все свободные средства в участок, купленный у ваших братьев.

– Который?