Ртуть полностью

Даниель мог сказать Роджеру правду, а мог соврать, что действительно видел его перед отъездом в Амстердам. Правда представлялась безопасной, ложь могла завести в ловушку – вдруг Роджер на самом деле его испытывает?

– Я думал, вы знаете, – произнёс Даниель. – Я был в лаборатории, когда это случилось. Зашёл взять Исаакову статью о касательных. Чуть сам на воздух не взлетел.

Наконец до Роджера дошло; лицо его осветилось, как будто молнией. Однако, будь у Даниеля Гуковы часы, он бы засёк лишь несколько секунд до того, как оно приняло прежнее глуповатое выражение. Так колпачок для тушения свеч опускается на горящий фитиль; трепетный свет, наполнявший взор, гаснет, остаётся лишь знакомый скучный блеск старого серебра.

– Мне казалось, что я слышал чьи-то шаги! – воскликнул Роджер. Это была очевидная ложь; однако она облегчила дальнейший разговор.

Даниелю хотелось спросить, чего ради Роджер возился с порохом, однако он решил подождать, когда тот сам скажет.

– Итак, вы поехали в Амстердам, чтобы оправиться от пережитого волнения.

– Сначала туда.

– Затем в Лондон?

– Затем к Англси. Милейшее семейство. Общение с ними принесло свои выгоды. – Роджер потянулся было к парику, но не отважился его тронуть.

– Что?! Вы же не поступили к ним на службу?

– Нет, нет! Всё куда лучше. Я располагаю сведениями. В прошлом столетии некоторые Золотые Комстоки эмигрировали – ладно, ладно, кое-кто сказал бы сбежали в Голландию. Осели в Амстердаме. Я нанёс им визит. От них я узнал, что де Рёйтер направил свой флот в Гвинею, чтобы захватить невольничьи порты герцога Йоркского. Поэтому я продал акции Гвинейской компании, покуда они были ещё в цене. От Англси я узнал, что король Луи намерен вторгнуться в Голландию, но не может начать кампанию, пока не купит зерно, – ни за что не угадаете, у кого.

– Не может быть!

– Именно так – голландцы продали Франции зерно, необходимое Людовику для вторжения в Голландию! Так или иначе, на деньги от продажи акций Гвинейской компании я закупил в Амстердаме изрядное количество зерна до того, как король Луи взвинтил цены! Вуаля! И теперь у меня Гуковы часы, роскошный парик и участок земли на Уотерхауз-сквер!

– Вы купили… – Даниель уже собирался сказать: «Участок нашей семейной земли», когда увидел, что через клумбу идёт Лейбниц, прижимая к груди мозг-в-ящике.

– Господин Лейбниц… Королевское общество потрясено вашей арифметической машиной! – воскликнул Роджер.

– Но не моими математическими доказательствами, – произнёс удручённый немецкий натурфилософ.

– Напротив, их признали необычайно изящными! – возразил Даниель.

– Мало чести в тысяча шестьсот семьдесят втором году изящно доказать теорему, которую какой-то шотландец варварски доказал в тысяча шестьсот семьдесят первом!

– Вы никак не могли этого знать, – заметил Даниель.

– Такое случается сплошь и рядом, – объявил Роджер с видом знатока.

– Господин Гюйгенс должен был знать, когда давал мне эти задачи для упражнения, – пробурчал Лейбниц.

– И, вероятно, знал, – сказал Даниель. – Ольденбург пишет ему раз в неделю.

– Всем известно, что ГРУБЕНДОЛЬ продаёт нас иностранцам! – объявил Роберт Гук.

Он проломился через лавровый куст и направился к мраморной скамье, шатаясь от очередного приступа головокружения. Даниель стиснул зубы, ожидая драки, если не хуже, но Лейбниц оставил выпад в сторону Ольденбурга без внимания, как будто Гук просто испортил воздух.

– Можно выразиться иначе: господин Ольденбург держит господина Гюйгенса в курсе последних достижений английской науки, – сказал Роджер.

Даниель подхватил:

– Гюйгенс, вероятно, знал от него, что эти теоремы доказаны, и дал их вам, доктор Лейбниц, чтобы испытать ваши силы!

– Не предвидя, – заключил Роджер, – что превратности войны и дипломатии приведут вас на британские берега, где вы, ничтоже сумняшеся, представите эти результаты Королевскому обществу!

– А всё Ольденбург – это он крадёт идеи моих часов и переправляет Гюйгенсу! – добавил Гук.

– И всё же каково моё положение: представить теоремы Королевскому обществу, только чтобы какой-то джентльмен в килте поднялся с последних рядов и объявил, что доказал её год назад…

– Все серьёзные люди понимают, что вашей вины тут нет.

– Это удар по моей репутации.

– Не страшитесь за свою репутацию. Когда арифметическая машина будет завершена, вы затмите всех! – объявил Ольденбург, катясь по дорожке, как капелька ртути по жёлобу.

– Всех на Континенте, возможно, – фыркнул Гук.

– Однако все французы, способные оценить мою мысль, увязли в тщетных попытках угнаться за мистером Гуком! – сказал Лейбниц. Это была вполне профессиональная лесть – такие вещи облегчают жизнь и создают репутации при маленьких европейских дворах.

Ольденбург закатил глаза и тут же резко выпрямился, перебарывая отрыжку.

Гук сказал:

– У меня есть замысел собственной арифметической машины, но нет времени его завершить.

– Да, но придумали ли вы, на что её употребить, когда она будет завершена? – с жаром спросил Лейбниц.

– Рассчитывать логарифмы, полагаю, и заменить палочки Непера.