Через час-два его увезут на санитарном самолете в тыл. Опять — госпиталь; но это уже не то, не то, что было. Воевать ему больше не придется, это ясно. Он был почти уверен, что и Таню больше не увидит, но думать о ней не переставал…
— За все время мы один раз с ним повздорили, — кивнул Астахов в сторону Михеева. — Отчаянный рыболов! Однажды я сказал ему про удочку: к одному концу привязан червяк, а к другому… Он со мной неделю не разговаривал. Оказывается, я задел его чувствительную струнку…
— Ты лучше вспомни другое, — басил Федор, — помнишь, мы говорили о том, что забудем свои специальности. Не позабыл ли ты свою музыку?
— Видишь ли, Федя, музыкантом меня хотела сделать тетка, а сам я всегда думал стать только летчиком.
— Товарищ капитан! Не у вас ли там наша Родионова служит? — неожиданно спросил Федор, кося глазами на Астахова.
Николай мгновенно смутился. Ни при каких обстоятельствах он не упомянул бы этого имени сейчас. У жизни свои законы. Он понимал, почему Таня выбрала именно Фомина. Этот человек был достоин любви. Но в сердце Николая жила еще и любовь к Тане, и обида, горькая обида, и он не в силах был избавиться от этих противоречивых чувств. Но он был рад видеть Фомина живым и радовался тому, что именно он вытащил его из-под самого носа немцев…
— Родионова? У нас. Хорошая девушка. Хороший летчик. Ей было трудно последнее время. Она была ранена, ее с трудом спасли… Сейчас она на связном самолете летает…
В спокойном тоне Фомина ничто не выдавало его чувства к Тане, и это удивляло Астахова.
— Если вам не тяжело, расскажите подробнее. Все же близкий она нам человек, особенно вот этому, извините за выражение, музыканту, — Михеев с ухмылкой кивнул в сторону Астахова.
Астахов нервно закурил.
Фомин внимательно, посмотрел на него, затем по-прежнему спокойно стал рассказывать, при каких обстоятельствах была ранена Родионова. Друзья были поражены рассказом и несколько минут молчали. Михеев знал о Тане только со слов Николая, сам никогда ее не видел, но его тронула эта история. Астахов неожиданно, чувствуя, как заныло в груди, подумал: все эти годы, вспоминая Таню, он вспоминал их любовь и совсем мало думал о том, что Таню окружает та же фронтовая действительность, как и его, что она живет той же жизнью, встречаясь с горем и радостью, с удачами и разочарованиями, со смертью. И сейчас еще Таня здесь, рядом, на фронте.
Астахов поразился внезапной догадке и пристально глянул в лицо Фомина:
— Кто ее спас? Только скажите правду… — Николай проговорил это запинаясь, порывисто.
Фомин молчал, только улыбка скользнула по его губам.
Вошел дежурный врач.
— Самолет ждет. Я помогу вам, — обратился он к Фомину.
— Да, да. Я сейчас. Вы вот что, друзья, идите к самолету, простимся там, а я пока соберусь.
Теперь Астахов не сомневался: Таню спас Фомин.
— …Значит и ты, Федор, сегодня отправляешься! Когда встретимся и где?
Федор обнял его за плечи.
— Встретимся! Сегодня утром мы же встретились самым неожиданным образом… Иногда мне кажется, что это вроде судьбы. Просто мы не могли не встретиться. И помнить об этой встрече будем всю жизнь. Такие вещи не забываются. Провели полдня вместе, а это уже счастье. Только вот Вити нет, и Миши Кондика нет… Но у меня такое чувство, как будто они вместе с нами. И всегда, пока мы будем жить, они будут живыми для нас.
— А жить-то как хочется! Домой, в Россию…
— Нам поставлена задача: блокировать центральный берлинский аэродром. Последний в Германии аэродром, ты понимаешь?!
Астахов кивнул головой.
— Ты не обидишься, если я скажу, что единственное место, где я хочу сейчас быть, это у себя в полку. Душа рвется туда. Самолет должен за мной вот-вот прилететь. Но мы еще встретимся, — Федор мечтательно провел рукой по гладкой поверхности крыла ПО-2. От мотора исходило тепло и легкий запах бензина. Оба они облокотились на плоскость. Вот так когда-то в аэроклубе этот бесконечно родной ширококрылый биплан не давал спокойно спать по ночам, а днем они садились в его кабину и уходили в другую жизнь, полную заманчивых надежд и опасностей. Как все это далеко в прошлом!
— Эх, старина, — с легким юмором говорил Федор, разглядывая ребристые стенки цилиндров мотора. — Годы войны и эти летающие пушки не могут уничтожить любви к тебе, наш мирный самолетик. Видно, и в глубокой старости, если смерть не преградит дорогу к ней, мы будем все так же любить тебя.
Опираясь здоровой рукой о плечо врача, подошел Фомин.
— Спасибо, друзья. Я уверен — увидимся еще. Вы навестите меня после победы? — Фомин вопросительно поглядел на летчиков.
— Конечно! — в один голос ответили они. — Приедем вместе. — Астахов осторожно обнял Фомина.
Когда самолет растаял в мутной дали, они увидели с противоположной стороны еще ПО-2, который заходил на посадку. Этот прилетел за Михеевым.
