Теперь север, да еще крайний. Вернуть бы свои двадцать! Может быть, она не рвала бы свою жизнь по кусочкам, и размышления не были бы так тягостны. Колеса продолжали крутиться, пока не заскрежетали. Даже писем подруг не стало. Но они живут, и они счастливы, в этом у нее была обидная уверенность. Почему ей постоянно хотелось нового, необычного, и новых людей, и новой природы?! Она хотела, чтобы и солнце когда-нибудь вдруг разом засветило бы по-новому. Еще год назад, сидя в самолете, который увозил ее на край земли, нет, на край ледяного царства, она почувствовала, что «колеса скрипят», но отступать было поздно, да и не в ее характере. На севере ей предложили медпункт какого-то оленеводческого колхоза. Единственная прочная специальность: в годы войны она окончила курсы медсестер и работала в поликлинике таежного города. Ехать к ненцам она не решилась, испугалась, впервые по-настоящему. Почувствовала возраст: молодость уходила. Срок по договору можно было отработать и здесь. Так она и осталась в поселке, по-прежнему равнодушная к своей судьбе: сегодня здесь, а там видно будет. Опять то же самое. Порой появлялась мысль о замужестве, но теперь этого никто ей не предлагал, хотя по-прежнему не было недостатка в ласковых, умоляющих словах. Они начинают злить ее. Она не привыкла быть одна, а когда это случилось, появился страх ожидания чего-то еще не осознанного до конца. Полина подбирала подруг, которые не торопились уходить от нее, но у них в конце концов складывалась своя жизнь, и она оказывалась лишней. Так было и с ребятами… Но все это не то, что сейчас. И в ней крепла вера: не все потеряно. Можно вернуться к берегу.
Новое, не изведанное раньше пришло неожиданно, всколыхнуло душу, и жизнь стала запутанней, сложнее. Когда она впервые увидела Астахова, прикоснулась к нему, подумала: здесь счастье. Она боится его и любит, впервые любит. После первой встречи она бродила по поселку, и жажда видеть его была нестерпимой. Потом поняла: он избегает встреч. Тогда она решила бороться, так как знала, что борьба последняя и любовь тоже. Она уже не думала о замужестве, нет. Она любила! Николай вернулся, и с каждой встречей она теряла голову от счастья. Ее чувство становилось острее, чище. Все преобразилось: жизнь, думы, настроение и если бы только не сознание, что все может кончиться, как бывало… Тогда жизнь для нее потеряет всякое значение. Вот и сейчас он войдет, она обнимет его, заласкает, разгладит морщины на его лбу, и опять они будут вместе…
Она чуть не вскрикнула, услышав стук в дверь, но, когда Николай вошел, нашла в себе силы остаться на месте и быть спокойной, насколько могла. Молча и настороженно с минуту они глядели друг на друга.
Почему у него такой взгляд? Может быть, сомнение или, что еще хуже, равнодушие? Тогда зачем он пришел?
Но обида не успела дойти до сознания. Николай подошел к ней и ласково обнял, прильнув лицом к ее плечу. И была в этом его движении такая — словно детская — робость и растерянность, что Полина поняла: ему трудно. И тут же подумала: а мне? И мне трудно, но я сильнее, и любовь моя сильнее, и я буду защищать его и свою любовь.
— Я ненадолго… — Николай смутился. Полина молча прислушивалась.
— Пойми меня правильно, — уже решительней продолжал он, слегка отстраняя ее от себя. — Я никогда не спрашивал тебя о твоих прошлых связях и, пожалуй, не спрошу, но в поселке болтают всякую чушь. Ты должна отойти от тех, кого знала раньше. Ты никого не любила, и не любишь, я знаю. Тем лучше для меня… для нас. Пройдет какое-то время, и языки приутихнут, и товарищи привыкнут. Почему ты не согласилась, когда я предлагал…
— А какое дело твоим товарищам! — Полина сама не ожидала, что обида с такой яростью прорвется наружу. Нервы ее были напряжены до предела, и она чувствовала себя измученной, но не побежденной. — Разве они знают, как я люблю тебя? Тебе стыдно признаться им в своих чувствах ко мне. Ты даже стыдишься и мне лишний раз сказать об этом.
— Поля, я люблю тебя!
— Спасибо. Тогда чего ты хочешь? Я не понимаю.
— Я говорил.
— Я сделаю так, как ты хочешь. Меня больше не увидят, разве что в бане и на работе. — Последнюю фразу она высказала со злой иронией. — Еще чего?
Николай замялся, заметив воинственные огоньки в глазах Полины. Он не хотел скандала.
— Я помогу тебе, — заметно успокоившись, но все еще с чувством обиды говорила Полина, отойдя от Николая к окну. — Ты не придешь ко мне неделю, две, может быть, месяц. Так лучше. Проверим себя. Может быть, и любви-то нет? Делай, как знаешь, только не криви душой.
Если бы Николай знал сейчас, о чем думает эта женщина! Полина еле сдерживала себя, чтобы не броситься к нему. «Неужели уйдет? Нет, не пущу. Милый, ты нужен мне. Я не в силах больше… Только бы не заплакать».
— Я хочу, чтобы мы не боялись смотреть людям в глаза. Я предлагал тебе узаконить наши отношения. Почти месяц ты обидно молчишь.
— Но я не сказала «нет»?
— Ты не сказала и «да»!
Полина, все еще бледная, неотрывно смотрела на Астахова.
