– Слушай сюда. Сначала мы тебе руку будем ломать. Левую – тебе же еще признание подписывать. Начнем вот так – ну, ты не ори, подумаешь, пальчик один сломали! Сколько ты других приказывал – жечь, на куски резать, или распиливать заживо, как семью одну на волынском хуторе в сорок шестом – а самому не доводилось объектом, ну вот сейчас узнаешь, как это. Еще пальчик – ну что орешь, больно? Но это ж не на пилораму привязать вдоль, со стороны ног, и отца семейства последним? А когда у тебя пальцы закончатся, сломаем каждую косточку на твоей руке, до плеча. И это лишь начало. Я в Китае такого насмотрелся – у китайцев, чтоб ты знал, тюрьмы и каторги почти что нет, там предпочитают наказывать телесно, и за тысячу лет таких высот достигли, чертям в аду впору у них учиться искусству пыток. Относительно мягким считается, когда с тебя кожу заживо дерут, лоскутами – у тебя это впереди, когда твоя левая рука закончится, я тебе обещаю.
– Все равно расстреляете, – сипит Кук, – пшеклятые москали.
Это с чего у тебя польский акцент прорезался – ах да, без пары зубов говорить… И я ведь не блефую, а в самом деле готов сделать с этой мразотой как обещал:
– А еще в Китае мне показывали «тысячу надрезов» – и пытка, и казнь. Когда от тебя сначала отрежут маленький кусочек, а затем прижгут раскаленным железом, чтобы ты не сдох от потери крови – тут я электроутюг видел, сойдет. И еще раз так, и еще. Название оттого, что считается, у великого мастера выйдет так тысячу раз, пока клиент живой и в полном сознании. Этому с малых лет учат, профессия палача в Китае наследственная, мне до того далеко – но уж двадцать раз я тебе обеспечу. Ты еще нас умолять будешь, чтобы тебя добили, тебе пуля милосердием покажется, вот только ты его от нас не дождешься. Дальше будешь играть в молчанку – сдохнешь так, что чертей стошнит. А будешь умным – мы тебя в Севастополе сдаем, какое-то время до суда посидишь с удобствами, да и судьи будут беспристрастны, ведь не их детей ты хотел зарезать? Есть у тебя даже крохотный, но шанс, если сотрудничество тебе зачтут, вместо вышки получить двадцать пять лет на солнечной Колыме – но это если ты до Севастополя доживешь. Ну, что выбираешь?
Время поджимает. Слабо верится, что Василь Кук, генерал УПА, и здесь один, без банды. Да еще и с нашим отдыхом совпало – на кого нацеливались, сволочи, на нашего отца-Адмирала или на Аню, исполнить еще тот поганый приговор? И когда узнают, что их главаря повязали – у банды не останется иного выхода, кроме как действовать немедленно. Какой бы малый шанс на успех ни был – потому что дальше не будет и его.
Вот отчего объявлен «Ураган», план заранее обговорен с капитаном и экипажем судна – все наши подняты по тревоге, и «песцы», и «коты», да и пономаренковские отпускники чего-то стоят, вооружены, и против бандеровских селюков могут сражаться как минимум на равных. То есть у нас уже наготове рота качественно обученных абордажников,
Хорошо, что осталось всего несколько часов до Севастополя. А радиограмма уже должна уйти, и нас там ждут. Жаль испорченного отпуска советских граждан, кто билеты на этот круиз честно купили – а будет ведь тотальный шмон с проверкой, кто тут у нас засланные казачки – и уж точно дальше «Нахимов» не пойдет, пока расследование не завершится. Но это все же лучше, чем кровавая баня или, не дай бог, Беслан.
Кстати, надо после разобраться с британским журналистом, кто он такой и что на «Нахимове» делает.
– Здесь двадцать два человека, – говорит Кук. – Старший – Крыж из СБ. Двое его помощников. И девятнадцать – «житомирский детдом». На самом деле они все из «школы отважных юношей».
