Англичанин говорил скучающим тоном. Он был на «Лючии» под видом одного из пассажиров, легко сможет снова притвориться им. А нас будут вешать как пиратов! Или просто расстреляют. Для истинного мусульманина повешение является особенно позорной казнью, исключающей попадание в рай даже для святого. Но Хассан был не настолько верящим, чтобы бояться петли больше, чем чего-то иного – в двадцать шесть лет очень хочется жить!
– Нас тут почти сотня, – сказал он, – когда те станут к нам борт о борт, мы пойдем на абордаж, как подобает воинам Аллаха!
– Они не станут к нашему борту, – ответил англичанин. – Сначала пошлют катер с досмотровой партией. А при попытке сопротивления сметут все с нашей палубы пулеметами и эрликонами, заставив выживших укрыться внизу. Тогда они высадятся и забросают отсеки гранатами. Это если будут обычные матросы – но у корабля в одиночном плавании на борту может оказаться и морская пехота. А против даже взвода русской морской пехоты у всего вашего воинства шансов нет. Есть сведения, что их специально обучают, в числе прочего, еще и абордажному бою.
– Вы же рассказывали, что они плохие солдаты! – выкрикнул Хассан. – Что они совсем не умеют воевать!
Англичанин помолчал и произнес:
– Ну, я бы никогда этого не сказал, когда русские рядом.
И оглянулся на силуэт эсминца за кормой.
«Лючия» уходила курсом на юго-восток. Машина работала на предельных оборотах – но не с эсминцем же состязаться в скорости старому пароходу? По правому борту виднелся берег – Тобрук оставался к западу, Бардию уже прошли, значит скоро уже английские воды? Но больше ста миль до Мерса-Марух, где их, по словам британца, ждут! Успеем выброситься на берег, в надежде, что это уже Египет – до того, как нас настигнут?
И тут с востока показались еще корабли – не один, много! Хассан едва не взвыл. Сейчас нас остановят и будут вешать на реях! Аллах, сделай хоть что-нибудь!
– Кажется, мы будем жить, – сказал англичанин. – Королевский флот идет на помощь. И успеет прикрыть нас от этого русского.
И добавил весело:
– Все будет хорошо, мой друг. Мили через три стопорим машину и становимся на якорь. Мы ведь не какие-то пираты, не подчиняющиеся британским законам?
На отдых ехали – на войну попали.
В ночь на 24 июня в Севастополь пришли, пойманных пиндосов и бандерозверьков куда надо сдали, прочих же пассажиров в гостиницу (а по факту, на «фильтр», надо же разобраться, кто еще соучастником был). Наших это, понятно, не касалось – Адмирал вопрос поднял, раз уж круиз не удался, на крымский санаторий заменить, люди же заслужили! На экскурсию съездить успели, осмотрев панораму Рубо, и даже времени хватило погулять с семьей по Приморскому бульвару – эх, севастопольский вальс, золотые деньки! Лючия смотрела восторженно, не отпуская моей руки. А я думал на Северную сторону съездить – там в Бартеневке тетя Люда жила, золотой человек, родня моего друга в жизни иной, в доме у которой я комнату снимал, когда меня в двухтысячные судьба сюда в отпуск занесла; в гору подняться, по улице крутой, шоссе пересечь, за ним поле с виноградниками, и уже Учкуевка, пляж. Понятно, что время иное – но хоть на дом посмотреть, вспомнить, глянуть, кто там живет, и на пляже искупаться, и поваляться на песке. Но не вышло.
Где-то часу в восьмом вечера, темнело уже – все и завертелось. Нас, «песцов» и «котов», срочно вызвали в штаб флота. Где присутствовали уже наш Адмирал и Басистый, командующий ЧФ (нам знаком еще по Специи, весна сорок четвертого). Увидел я их серьезные лица – и понял: не иначе война. Анна Петровна тоже была, как представитель партии (вернее, ее недреманного ока), и Лючия, на правах ее адъютанта. Что, американцы нам уже ультиматум выкатили, требуя освободить пойманных диверсов – а то Третью мировую начнут?
Моджахеды? В этой реальности мусульманские террористы нам особых хлопот не доставляли. Тотальной депортации чеченцев, крымских татар, калмыков не было, а был лишь справедливый советский суд над отдельными представителями этих народов, которые себя сотрудничеством с гитлеровцами запятнали. Ну а что количество этих отдельных преступников просто зашкаливало и многие из них в процессе доставки на суд своему Аллаху душу отдавали, это частности. И даже события сорок девятого года в Средней Азии были скорее верхушечным мятежом, чем сколько-то массовым бунтом – оттого и подавили его куда быстрее и легче, чем бандер. Знаю, что в Израиле (в этой истории, скорее наш союзник) и в Ливии очень неспокойно – но нас, морского спецназа, это до сей поры не касалось, там лишь сухопутчикам отдуваться приходилось. Поскольку даже стреляющую «гуманитарную помощь» для банд Идриса англичанам было удобнее не по морю везти, а через пустыню, там граница – это понятие условное, а пограничники отсутствуют как класс.
