– Она не принимает, – повторил слуга, не меняя выражения лица. Это был тот же самый страж, что остановил Рафаэля в дверях мастерской в тот памятный вечер.
– Я не гость. Я – Рафаэль.
– Я знаю, кто вы, синьор. В последнее время в этом доме никому этого не позволяют забыть.
Рафаэль оглянулся на свою свиту – учеников и нескольких разряженных в шелка и бархат дворян, старавшихся следовать за ним по римским улочкам, от виллы Киджи до Ватиканского дворца, чтобы погреться в лучах его славы. Этот обмен репликами, который они, конечно же, слышали, явно не делал ему чести.
– Либо ты проводишь меня к синьорине Биббиене, либо я пройду к ней сам, – отрезал Рафаэль. – Хочешь устроить сцену? Смотри, кардинал быстро об этом узнает.
Уловка сработала. Слуга развернулся и двинулся вверх по освещенным факелами каменным ступеням. Когда Рафаэль вошел в отделанную деревом спальню, Мария была еще в кровати – слушала лютню в окружении юных наперсниц. Струны перебирал юнец в двуцветном костюме одна половина зеленая, другая – золотая. Тщедушное тельце суженой Рафаэля было обложено несметным количеством золотых и синих бархатных подушечек и укутано мехами, толстый слой розовой пудры скрывал нездоровую бледность лица. В этой комнате, где царили сквозняки и веяло речной сыростью, ему стало ясно что Мария не цветет здоровьем и в обществе людей нуждается скорее для утешения, чем для фривольных развлечений.
Увидев вошедшего Рафаэля, Мария только кивнула. Музыка тут же смолкла, и все взгляды обратились на него, оценивающие, осуждающие.
– Я бы хотел поговорить с вами наедине, – сказал Рафаэль.
– Не разделяю вашего желания, – холодно ответила она, глядя, как он приближается к изножью ее кровати, где спали, уютно свернувшись, два спаниеля.
– Вы предпочтете обсудить наше обручение в присутствии всех этих людей? – упрямо гнул свою линию Рафаэль, чуя, что непременно возьмет верх в их споре. Так было всегда. Только раньше это его не занимало. Пока он не увидел ее такой слабой и больной, такой уязвимой. Тем не менее он намеревался сделать то, что должно.
Мария нехотя кивнула, и все вышли. Все, кроме слуги, чье лицо носило столь неподобающее челядинцу выражение заботы, обострившее и без того резкие черты.
– Пора нам поговорить о том, что произошло в тот день, – начал Рафаэль, как только спальня опустела. Он подошел к той стороне кровати, где сидела его нареченная.
Мария закашлялась и не сразу смогла ответить.
– Одно дело научиться молча терпеть твои измены, – произнесла она наконец. Каждое слово давалось ей с болью. – Другое – обсуждать их с тобой.
– Какая может идти речь об изменах, Мария, если мы еще не венчаны?
– Мы обручены, – оборвала она его. – И ты прекрасно знаешь, что это, по сути, то же, как если бы мы обвенчались. Я так долго тебя ждала, Рафаэль, что предательство, как бы ты его ни называл, ранит сердце независимо от закона.
– Прости меня за то, что причинил тебе боль.
– Не могу. То, что я видела, останется со мной на всю жизнь. Как ты, голый, похотливо лапал ту девицу! Вас было не растащить, как собак во время случки!
– Она не просто девица, Мария. Я ее люблю.
Племянница кардинала закрыла лицо руками и заплакала. Впервые в жизни Рафаэль задался вопросом что бы он почувствовал, если бы его так же холодно предали. Ее слова отозвались эхом в душе, будто были его собственными. Что бы он чувствовал, если бы перед ним стояла Маргарита и с ее губ слетали те же признания?
– Я был невнимателен к тебе все эти годы, – нежно произнес он. – И ненавижу себя за то, что никогда не думал о твоих чувствах. Теперь же я просто ничего не могу с этим поделать.
Он потер рукой шею под волосами, а она по-прежнему не отвечала. Теперь, когда он вскрыл нарыв, лучше было договаривать до конца. Стараясь успокоиться, Рафаэль рассеянно осмотрелся. Красивая комната… Ковры с бахромой, роспись на потолочных балках, на ларях, огромная резная кровать. На прикроватном столике гребни слоновой кости и целая батарея кувшинов с серебряными крышками, от которых дурно пахнет.
– Мария, я собираюсь на ней жениться.
Только тогда она подняла на него глаза. Ее лицо блестело от слез.
– Ты женишься на мне. Так было решено, и так будет!
– Нет, – проговорил он очень тихо. – Я буду принадлежать только ей.
– Ты принадлежишь мне вот уже четыре года!
– Не весь. Во всяком случае, не сердцем. Оно принадлежит и будет принадлежать только ей.
Они помолчали. Им было неловко вместе, как совершенно чужим людям.
– Прошу тебя, верни мне свободу, – взмолился он наконец.
– Даже если я пойду на это, дядя никогда не согласится, – предупредила она. В ее голосе, который был чуть громче шепота, звучала обида. Рафаэль знал, что она права.
– Разве ты не можешь с ним поговорить.
– Нет, мне его не убедить. Дело уже не в том, что он считает тебя идеальным мужем для меня. Просто он ненавидит уступать.
– Что ж, он хотя бы не обманывается на мой счет, – вздохнул Рафаэль и нежно поцеловал ее в макушку. – Клянусь, Мария, я желаю тебе только счастья.
– Оно могло бы у меня быть с тобой.
– Я бы лишь разбил твое сердце. Ты заслуживаешь лучшей доли.