После долгой погони по безветрию мы были обессилены. Вплетали в песнь свои чары, но горизонт темнел и надвигался на нас, неся вперед пиратский корабль. Неумолимо, неотступно. Само небо подгоняло его, наполняя ветром черные паруса, само море вздымалось горбом и позволяло захватчикам скользить вниз по своей спине. Яркими рубиновыми всполохами в сгустившейся тьме сверкал на его бушприте грозовой артефакт.
Я видел однажды такой, на заре своей молодости. В те времена, когда мир еще не был расколот Барьерами, южные земли процветали, а ведьминские души не осы́пались проклятым туманом. Магическая сила рубиновой грозы несла благо и свет, но никогда – смерть. Клан грозовых драконов стоял выше раздоров, жажды власти и наживы; обладал великой мощью, хоть и был немногочислен; чтил понятие чести и достоинства…
Не думал я, что доведется мне хоть раз еще увидеть алую молнию, созданную не столкновением туч. Считалось, что дар тот утерян, похоронен под слоем ядовитых туманов вместе с останками благородных драконов прошлого. Мы, эльфы – могущественный народ, живущий дыханием природы, – сколько ни бились, так и не смогли постичь сложное искусство грозовой магии. И теперь я не мог взять в толк, кто и как сумел подчинить себе молнию. Это точно были не грозовые драконы – никогда бы они не встали под черные знамена. Но все мы сидели на палубе, из последних сил шептали слова великой песни и видели, как шторм на своих крыльях безжалостно нес нам алую погибель.
Адепты, сосланные в свои каюты, словно стадо овец, были связаны артефактом, подавляющим их магию. Нестабильность потоков напуганных человеческих юношей и дев могла привести к ужасным последствиям. Но не ужаснее того, что могли сотворить с ними пираты. Когда грянул залп пушек, капитан Лаирасул первым осознал, что это конец.
– Анарендил! Люди, артефакт!
Я понял его с полуслова, как-то нашел в себе силы и, держась за борт, встал с палубы. Потрескавшимися губами шептал заклинание, выжигая последние остатки своей магии, пытаясь запечатать артефакт, чтобы адепты хоть как-то смогли защитить себя. Но… Я едва успел выставить щит, когда в нас влетел искрящийся багровый разряд. Первый из тех разрядов, что обрушились на «Рассветный луч», вгрызаясь, жаля прекрасное тело нашего корабля, словно рой рассвирепевших насекомых. В воздухе резко запахло озоном. Крики раненых смешались со звуками нападения. Я поднялся с колен и снова зашептал слова печати. Что я еще мог сделать для адептов, что вверили мне свои жизни?
– Лив! – к рухнувшему навзничь Ливемсиру бросилась Элиниэль, схватила его за руки, пытаясь определить повреждения.
Со свистом рассек воздух первый пират, что перелетел на нашу палубу на канате. Яркая повязка на голове, собравшая в хвост длинные волосы, и горящий предвкушением взгляд настоящего убийцы. За ним тотчас последовали другие – коренастые, крепкие, ухмыляющиеся в ожидании легкой поживы.
– Чур бабенка мне первому! – воскликнул патлатый и, выхватив кутласс, двинулся на Элиниэль.
Не знаю, откуда взялись силы – я просто врезался в него сбоку, подпитывая свой удар остатками магии. Нас протащило по палубе до самого борта. Я помню его удивленный взгляд перед тем, как с криком «Бездна!» он проломил своей тушей перила и сорвался в воду. В ту же секунду снова затрещал грозовой артефакт на бушприте пиратского судна, и все вокруг померкло в алой вспышке. Меня пронзило такой болью, какой еще в жизни мне не приходилось испытывать. Все мои внутренности одновременно воспламенились и взорвались тысячей мелких осколков. Я рухнул на пол, кашляя кровью.
Что было дальше, я почти не осознавал. Впрочем, память время от времени подбрасывала отдельные образы. То Юэлинара, самого молодого эльфа в команде. Его искаженное болью лицо, рот, раскрытый в последнем крике. То разметанные белые косы Элиниэль, которую очередной пират закинул на плечо, словно мешок овса. Ее тонкие изящные руки безвольно свисали и покачивались в такт шагов захватчика. Я попытался подняться, но от боли меня выгнуло дугой, словно молния до сих пор искрила внутри, скользя разрядом по позвоночнику, выжигая дотла бедро.
– Эли… – прохрипел я, протягивая руки туда, где уже ее не было.
А сверху, словно белым погребальным саваном, меня накрыло сорванной парусиной. Последнее, что я запомнил перед тем, как забытье окончательно поглотило меня, – высокий предводитель пиратов с перекошенным от старого шрама лицом с хозяйским видом прохаживался по палубе и раздавал приказы:
– Припасы, включая пресную воду, – на «Изольду». Всех живых и более-менее целых – туда же и в цепи. Кто не может ходить – добить. – Он задумался, глядя на горизонт. – Да, и не помешает у эльфийских трупаков срезать скальпы и обрубить пальцы.
Один из пиратов, чей стоптанный ботинок я видел в щель складки парусины, еле слышно пробормотал:
– Ну и дрянь.
Но капитан услышал и развернулся на каблуках.
– Эльфийские волосы и ногти можно выгодно продать, Хьюли, но раз уж ты такой брезгливый, я, так и быть, вычту из твоей доли эту часть прибыли…
