Жалко, что так вышло с островом и кланом грозовых драконов. Теперь это пристанище пиратов. Я поскребла ногтями зудящую метку. Она действовала всего семь дней. Затем следовало либо обновить ее за очередной десяток монет с человека, либо убраться с Кита. Были еще какие-то варианты, что пробубнил плюгавый, но обрывки невнятных фраз пугали словами «вечное услужение» и «пожизненное заключение».
– Вердарианна! – воскликнула я так, что идущие чуть впереди неопрятного вида мужики оглянулись.
– Что, вердарианна? – не поняла Сибель.
– Смотри. Не джераббс, и не лаваральда, это – вердарианна. Ты же говорила про какое-то такое дерево повешенных.
– Висельников, – поправил один из мужиков и пнул мыском стоптанного сапога толстый ствол. – Верда висельников. На ее ветвях помещается в аккурат одиннадцать петель. Забавная смерть.
– Что в смерти забавного? – Я скрестила руки на груди.
– Можно трепыхаться на веревке и одновременно наслаждаться видами.
Мужики громко заржали. А панорама и вправду был красивой: до самого горизонта простиралась лазурная гладь моря. Мощеный тракт сбегал вниз по склону холма, тянулся светлой полосой мимо малоэтажных построек и хуторков, терялся в сером тумане, а потом вновь выныривал тонкой нитью на пологом куске суши. Ливемсир говорил, что раньше остров состоял из семи холмов, теперь же над поверхностью возвышались жалкие остатки суши, по форме напоминающие тело кита.
Из мыслей меня выдернул противный запах прокисших ягод. Один из мужиков сунул мне под нос заляпанную флягу.
– На, хлебни, продери глотку, а то пищишь, как баба.
Я едва сдержала брезгливую гримасу, лихорадочно соображая, как бы деликатно отказаться от дурно пахнущей браги, вызывающей рвотные позывы, и при этом не встрять в конфликт. Но мужик вдруг резко схватился за живот.
– Вот собака сутулая! Говорил же, что рагу смердит! А ты: «Оно свежее, ешь».
Он разогнулся и впечатал кулак в щетинистую скулу рядом стоящего парня. Тот в долгу не остался, но мы с Сибель ждать исхода драки не стали. Поспешили прочь.
– Повезло-то как, – выдохнула я, когда мы спустились с холма и шли вдоль ряда покосившихся домишек, со дворов которых доносилось кудахтанье кур и визг свиней. – Я бы ни за что не стала пить это сомнительное пойло, да еще и из грязных пиратских рук!
– Вряд ли здесь найдутся для тебя бокалы на тонких ножках с выдержанным вином. Да и виноградников я здесь не вижу.
– А раньше – были. И вино, и виноградники, и бокалы. Когда-то это был прекрасный остров.
– Ты можешь и дальше наслаждаться воображаемыми красотами, но я вижу пиратские владения, пустые карманы и отсутствие возможности уплыть отсюда, – проворчала Сибель. – Остается только уповать на то, что у твоего нового тела были здесь хорошие связи и нам помогут. Но надежда эта такая же дохлая, как сам Кит.
– Мы справимся. Да помогут нам хранители!
– Да к шваххам твоих хранителей! Они тебя не слышат. Иначе ты бы сейчас нежилась дома на благородных маирских перинах.
– У меня больше нет дома. И меня самой нет. Но хранители мне дали вторую жизнь!
– Не они, а я! – Сибель вздернула подбородок. – И я должна дать тебе кое-что еще. Muicuaf, tussis wheeze. Хрип-хропка, дери глотку. Muicuaf, wheeze vox. А то, и правда, пищишь, как баба.
Я поперхнулась, будто воздух враз стал песком и оброс шипами. Он драл горло с каждым вздохом. Надсадно закашлявшись, я ухватилась за покосившийся забор. Сиплые хрипы раздирали легкие и никак не прекращались.
Из дома выскочила всклокоченная женщина, схватила прислоненные к стене вилы с налипшими травинками и заорала:
– Убирайся прочь! Не то заколю!
– Да я…
Спазм кашля снова скрутил меня.
Хозяйка одной рукой задрала серый застиранный подол, выставляя на обозрение широкие панталоны, и прикрыла им нос и рот. Другой же рукой перехватила вилы и ткнула черенком мне в грудь. Боль вспыхнула искрами.
– Пшел отсюда, припадочный!
Вопреки утверждению, приступ кашля вдруг прекратился, а воздух снова казался свежим. Я перевела дыхание и шагнула к стоявшей рядом Сибель.
– Ах ты ведь…
Остаток опасного слова потонул в звонкой пощечине. Зеленые ведьминские глаза яростно вспыхнули, похлеще разрядов грозовой магии. Не успела я схватиться за горящую щеку, как в бок вторично ткнулся черенок вил:
– Убирайся, сказала! – продолжала вопить женщина.
– Сгинь в бездну! – совсем не благородно рявкнула я в ответ. Сухо, хрипло, по-мужски.
– Вот теперь то, что надо, – заверила Сибель и поспешила дальше по улице.
– Что – надо? Зачем ты это сделала? – Я двинулась следом. – Ты же шептала проклятие. Я слышала! Ведьма!
Сибель резко остановилась и схватила меня за рубашку, смяв ткань в кулаках:
– Не смей произносить это слово! Ясно?! Никогда!
– А ты больше не смей меня проклинать!
– Вот это уж по обстоятельствам. Если понадобится, чтобы ты, дроу Ноар, разговаривал не как хлюпик, которому прищемили хозяйство, то прокляну тебя кашлем. Если надо избежать ссоры, то нашлю расстройство кишечника тем неотесанным мужланам. Не доставай меня сейчас. Я устала. Проклятия вообще-то тоже изматывают. А еще меня пугает неизвестность. Вот до боли в коленях пугает.
