– Я говорю, что будет дальше? – спросила Сибель. – Вы пугаете меня, знаете приговоры инквизов, выпытываете правду, но я не вижу в ваших руках удавки, и магия у вас другая – сильная, но холодная. А еще вы кажетесь мне человеком справедливым.
– Хотя, если честно, и не человеком даже…
– А кем?
Сибель прямо взглянула на меня и прошептала:
– Думаю, что вы ледяной дракон.
– Разве такие бывают? – изогнул я бровь.
Люблю так делать, на дев это всегда производит впечатление, но не в этот раз.
– Бабушка Лорен говорила, что да. Клан огненных самый многочисленный. А грозовых и ледяных всегда было мало. Но если первые, известное дело, канули вместе с прежним порядком, то вторые еще должны где-то существовать. Так почему бы и не здесь? – пожала она плечами. – Этот остров раньше принадлежал драконам – в академии на лекции упоминали про это. А еще, когда я в детстве нашла в ручье горный хрусталь, бабушка Лорен сказала, что это ваше дыханье.
– Так уж и мое? – усмехнулся я и снова водрузил свою руку на поясницу Сибель, медленно притягивая ее ближе к себе.
– Может не именно ваше, но одного из ледяных драконов. – Она смотрела куда угодно, только не на меня.
– Красивая сказка. И лед у меня действительно имеется.
Я взял ее руку и приложил к своей груди. Прикосновение к обнаженной коже заставило Сибель залиться румянцем.
Я ухмыльнулся одержанной победе – мелочь, а побесить старого недруга всегда приятно – и стал водить ее пальцами по контурам своих бугристых зарубцованных шрамов. По тому, как менялось ее лицо – к испугу и смущению примешивалось удивление, я понял, что она прочитала застывший навеки узор. Когда-то он был черен, как самая темная ночь в году. Такой же черной была и сила, что входила в мое тело… В наше тело, умеющее раскрывать огромные льдистые крылья и возноситься выше облаков.
Мощи древней Кассиль я нашел на Ведьмином утесе. Старуха, взрастившая зло в дочерях своих, почетно рассыпа́лась прахом в каменном саркофаге. И лишь старые, затерянные ветрами надписи указывали на былое величие ее имени – род этот некогда правил Южными землями, он же и учинил великую войну.
Я сидел верхом на истлевшей старухе, держал книгу и повторял узоры. Линия за линией, нож скользил, глубоко рассекая мою кожу и плоть. Драконья кровь лилась на древние артефакты, что я купил у магов, выкрал у эльфов, раздобыл в Пустоши… Все они впитывали лед умирающего зверя и забвение великой ведьмы прошлого. И я рассчитывал, что буду жить… мы будем жить. Как прежде. Вместе.
Но, видимо, я слишком много потратил, пока пытал счастье за морскими пределами: магии, сил, здоровья, а особенно – времени… Искал справедливые, честные способы. Но те, кто давал клятву исцелять, собрали совет, топорщили свои острые уши, решая мою судьбу, сверяясь с картами, раз за разом выясняя про источник хвори. Медленные дотошные снобы, для которых время измеряется иначе. Им некуда было торопиться.
Я же не мог больше ждать. И пошел черной дорогой. Но черной она была только цветом и магией. В отличие от Заката, за бесчестие, за порушенные чужие судьбы упрекнуть я себя не мог.
Рядом послышался всплеск, вынуждая меня вынырнуть из воспоминаний. Сибель снова пыталась отстраниться. Зря она это.
– Сердце в моей груди сковано холодом одиночества, – философски изрек я и усмехнулся тому, как по-эльфийски это прозвучало. – Пожалуй, это самые романтичные слова, что я когда-либо говорил. На самом деле, вряд ли ты еще услышишь от меня нечто подобное. Но как красиво ни называй, суть неизменна: мне нужна женщина. Правильная, подходящая.
У пташки округлились зеленые глаза. Она хотела убрать руку с моей груди, но я не позволил. К чему эти трепыхания? Тем более я не планировал быть с ней грубым. Хотел заполучить ее не только как женщину, но и как союзницу. Покорить, привязать к себе. А может, со временем, она действительно могла бы скрасить мое одиночество – не то, что нещадно терзало изнутри, а обыденное, житейское.
