— Ты хочешь бунтовать против власти, но ждёшь от неё лояльности? Это как плевать в колодец и ждать чистой воды. Конечно окажешься здесь — избитым, озлобленным, жалующимся на несправедливость.
В камере повисло тяжёлое молчание, густое, как смола. Даже здоровяки перестали постанывать — их дыхание стало тише, глаза пристально следили за каждым движением Гилена.
Он откинулся на стену, завершая свою речь, как судья, выносящий приговор:
— Я не защищаю их систему. Я говорю, что она работает. И пока ты воюешь с ветряными мельницами, умные люди учатся использовать правила себе на пользу.
Щербатый первым нарушил тишину, неуверенно пробормотав, будто боясь, что его слова могут разозлить кого-то невидимого:
— Да вы, выходит, за власть, значит...
Гилен лишь усмехнулся, поправив шляпу, тень от её полей скрыла выражение его глаз:
— Я за эффективность. А ты?
Его вопрос повис в воздухе, как лезвие гильотины. Никто не спешил отвечать. Даже здоровяки, ещё минуту назад готовые к бунту, теперь сидели, уставившись в пол, переваривая сказанное.
Где-то за стенами камеры раздались шаги стражи — размеренные, тяжёлые. Но в камере царила тишина, нарушаемая лишь капающей где-то водой и тяжёлым дыханием мужчин.
Гилен закрыл глаза, снова погрузившись в свои мысли. Его слова сделали своё дело — посеяли сомнения, заставили задуматься. А это, как он знал, было куда опаснее любого бунта.
Тюремный блок. Одиночная камера. Спустя два дня.
Тяжелая тишина камеры разорвалась резким скрежетом металла. Окошко в двери распахнулось, впуская полосу желтоватого света.
— К тебе посетитель. Вставать, выйти, встать лицом к стене. — голос тюремщика звучал привычно грубо, но в нем проскальзывало странное напряжение.
Гилен медленно открыл глаза. Последние сорок восемь часов он провел в медитации, сидя в позе лотоса на холодном каменном полу. Его мышцы плавно разогнулись, суставы чуть скрипнули после долгой неподвижности.
Комната для посещений оказалась крошечной и душной. Запах плесени, пота и старого дерева висел в неподвижном воздухе. Единственное решетчатое окно под потолком пропускало скупые лучи солнца, в которых танцевала пыль.
За грубым деревянным столом сидела эльфийка — высокая, с безупречной осанкой, одетая в строгий серо-синий камзол с вышитым на груди фамильным гербом. Её серебристые волосы были собраны в тугой узел, а длинные острые уши лишь подчеркивали благородные, словно высеченные из мрамора черты лица. На пальцах — ни единого украшения, только практичность и сдержанная мощь.
Гилен опустился на стул напротив, развалившись с нарочитой небрежностью. Его поза кричала: "Я здесь хозяин", хотя формально он был заключенным.
— Ну и что тебе надо, прекрасная фея? — спросил он, ухмыляясь. В голосе звучала насмешливая почтительность.
Эльфийка холодно улыбнулась, едва заметно приподняв уголки тонких губ.
— Я — Лираэль Валлискар. Лорд Элиас уже показал вам… гостеприимство нашего города. — её голос был мелодичным, но холодным, как горный ручей. — Не хотите ли вы пересмотреть его предложение в свете новых обстоятельств?
Гилен рассмеялся — искренне, от души. Звук смеха странно резонировал в маленькой комнате.
— У меня скоро назначена встреча. Оставаться здесь надолго не планирую. — он намеренно посмотрел на запястья, где уже не было следов от наручников.
Маска вежливости на лице эльфийки дрогнула. Её миндалевидные глаза сузились, став похожими на лезвия.
— Вас будут искать. По всем гильдиям, всем тавернам, всем притонам этого города. — она намеренно сделала паузу, давая словам осесть. — А карьера в "Стальном Клыке"... — ещё пауза, — сильно осложнится. Учитывая ваш новый... статус.
Гилен медленно поднялся, его движения были плавными, как у большого хищника. Он наклонился над столом, опираясь на костяшки пальцев.
— Передай Элиасу, что он уже проиграл. — его голос стал тише, но приобрел опасную мягкость. — Его маленький спектакль с подброшенным дурманом? Жалко. Я ожидал большего от главы древнего рода.
Лираэль слегка откинулась назад, её пальцы непроизвольно сжались.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь. Наш дом...
— Ваш дом, — перебил её Гилен, — стоит на костях и лжи. И я прекрасно знаю, кто вы такие. Теперь — извини, у меня дела.
Он развернулся и пошёл к двери, его плащ развевался за ним, словно крылья. Охранник, стоявший у выхода, нахмурился, неуверенно переступил с ноги на ногу, но молча двинулся за ним.
Эльфийка не стала его останавливать. Её тонкие пальцы сжали край стола до побеления костяшек. Она лишь сжала губы, наблюдая, как дверь захлопывается за ним, её взгляд был полем боя, где смешались ярость и... неожиданное уважение.
За дверью Гилен услышал, как она резко встала, отодвинув стул. Её последние слова донеслись уже сквозь толстую древесину:
— Это была ваша последняя ошибка, наемник.
Но он уже шел по коридору, насвистывая под нос бодрую песенку. В голове складывались планы. Время в тюрьме подходило к концу.
