Со стороны это выглядело как неумелые попытки новичка — нож то и дело выпадал, движения казались неловкими, почти комичными. Но каждый бросок, каждый поворот запястья был просчитан. Каждое "падение" лезвия — часть тщательно отрепетированного спектакля.
Завтра эти ножи должны лететь с убийственной точностью, но выглядеть при этом случайными, небрежными, словно сама судьба направляла их в цель.
Следующий день начался до рассвета.
Гилен вошел в пустой зал, где тишина стояла такая густая, что можно было услышать, как скрипят половицы под его сапогами. Распорядитель, сгорбившись за столом в углу, разбирал пергаменты, попивая из глиняной кружки остывший кофе. Его лицо, обычно такое оживленное во время боев, сейчас казалось усталым и потрепанным.
На общем столе рядом — вчерашние булки, уже зачерствевшие, и подвяленные фрукты. Гилен взял яблоко, откусил — кисло-сладкий сок брызнул на язык. Запил глотком воды, потом перекусил куском сладкого пирога с орехами, снова запил. Еда была простой, но сытной — топливо для предстоящего дня.
Теперь, когда он уже не просто "мясо" для арены, а боец с именем, пусть и вымышленным, ему открыли доступ в тренировочную зону.
Подвижные куклы на магических батарейках уже бегали по площадке, их деревянные конечности постукивали по полу, имитируя живых противников. Гилен стоял среди них, делая вид, что едва держится на ногах.
Он "спотыкался", ронял ножи, "случайно" задевал стены — и лезвия, будто ожившие, рикошетили, впиваясь куклам в спины, шеи, головы. Он бросал нож вверх, падал на спину — и клинок, описав дугу, падал ровно в макушку манекена. Он "поскальзывался", метал наугад — и кукла, словно сама решив свести счеты с жизнью, натыкалась на лезвие.
Со стороны это выглядело как чудо, как невероятное стечение обстоятельств. Но Гилен знал правду. Каждый "случайный" бросок был просчитан до миллиметра. Каждое падение — часть хореографии, где он был и танцором, и постановщиком.
Сегодня на арене он снова будет неуклюжим Маркусом, которому просто везет. Но везение — это навык. А у него их было предостаточно.
К полудню некогда пустынный зал преобразился в бурлящий муравейник. Воздух наполнился звоном стали, скрипом кожаных ремней и сдержанным перешептыванием. Опытные бойцы разминались в углах, их доспехи поскрипывали при каждом движении, как старые деревья на ветру. Они перебрасывались редкими словами — короткими, обрывистыми, будто берегли дыхание для предстоящих схваток.
Слуги уже убрали остатки утренней трапезы, заменив их на свежие мясные рулеты, от которых поднимался соблазнительный пар, на серебряные блюда с копчёной рыбой и массивные кувшины с холодным элем, покрытые испариной. Ароматы еды смешивались с запахом пота и масла для доспехов, создавая неповторимый букет гладиаторских кварталов.
Между столами скользили полуголые рабыни с заученными улыбками, застывшими на их лицах, словно маски. Они предлагали не только вино в резных кубках, но и другие, более интимные услуги, шепча цены на ухо особо заинтересованным клиентам.
В дальнем углу толпились ставщики — тучные купцы в расшитых золотом камзолах, чьи пухлые пальцы с дорогими перстнями листали кожаные книжки. Они оценивающе осматривали бойцов, шепча друг другу цифры и занося имена в свои учетные списки. Время от времени кто-то из них презрительно фыркал, бросая монетку на стол в знак заключения пари.
В своей тесной каморке Гилен сидел в позе лотоса, погруженный в медитацию. Сквозь прикрытые веки он видел, как энергия циркулирует по его телу, кровь течет по меридианам, уплотняя кожу, закаляя мышцы, превращая его в идеальное оружие. В груди медленно разгорался знакомый жар — признак того, что тело почти готово к предстоящему испытанию.
"Ещё немного... и тело будет готово".
Его размышления прервал резкий стук в дверь. Древесина затрещала под тяжёлыми ударами.
— Перед смертью не надышишься, парень. Твой выход, — голос распорядителя прорвался сквозь дверь, грубый и нетерпеливый.
Гилен медленно открыл глаза. Зрачки, суженные от концентрации, постепенно расширялись, возвращаясь к обычному состоянию. Он встал с характерной для своего образа неловкостью, нарочито неумело нацепил меч так, чтобы он "нелепо" болтался на боку. Пояс с метательными ножами он перекосил, будто надевал его второпях, не глядя.
Когда он вышел в главный зал, атмосфера заметно изменилась. Взгляды, которые раньше провожали его насмешливыми ухмылками, теперь несли совсем другие эмоции.
Орки-охранники, обычно равнодушные ко всему, кроме собственной выгоды, кивнули ему — уважительно, почти по-товарищески. Их жёлтые глаза светились странным одобрением.
Новички, которые ещё неделю назад смеялись над его неуклюжей походкой, теперь отводили глаза, стоило его взгляду скользнуть по ним. В их движениях читалась боязливая почтительность.
