– А все и будет хорошо, – объявил Хила. – Все будет замечательно. Когда наш общий друг вернется, он возьмет меня с собой в этот… как его… Полис! Да. Если мое лекарство окажется полезным, мне не стыдно будет показаться на глаза ученым мужьям Метро.
– Я отрекомендую вас наилучшим образом, Хила.
– Заранее благодарен, Анатолий. А сейчас мне остается добавить в наш продукт раствор глюкозы. Товарищ Томский, уж если мы готовили лекарство вместе, помогите мне закончить. В шкафу есть пузырь с наклейкой «Цэ шесть аш двенадцать о шесть». Подайте мне его, пожалуйста.
Хила погасил спиртовку, взял колбу с дистиллятом, добавил в него раствор глюкозы и несколько встряхнул. Готовое лекарство перелил в термос, обернул в несколько слоев мягкой ткани и уложил его в пластмассовый чемоданчик.
– Там еще пакет с одноразовыми шприцами. Каждому больному по кубику. Думаю, этого будет достаточно.
– Спасибо, Хила, – Анатолий взял чемоданчик. – Спасибо и до свидания.
Хила кивнул.
– Прежде чем вы уйдете… Только один вопрос: вам удалось узнать о том, кто такой Конструктор?
– Да, Хила, – ответил Корнилов. – Это Максим Максимович. Наш доцент-историк. Вычислить его удалось и благодаря вам. Помните наш первый разговор? Вы ведь уже тогда сказали, что загадочный Конструктор отлично знает историю.
– Да-да. Он арестован?
– Успел сбежать. Где-то прячется. Ввиду исключительной опасности этого типа отдан приказ стрелять на поражение. Сейчас у Конструктора не так уж и много поклонников, а те, что есть – сидят под замком.
– Поздравляю вас. Рад, что мое скромное участие помогло вывести злого гения Жуковки на чистую воду. Но вы не боитесь ошибиться? Конструктор очень умен и…
– А Максимыч разве дурак? – усмехнулся Стук. – Да и мы тоже сплеча не рубим. Сим разив видмирили один раз видризали. Есть доказательства, Хила. У нашего профессора найден план секретных подземных переходов и специальный защитный обруч. Такой же, какие он передавал нашим врагам.
Хила расхохотался:
– Насчет плана ничего не скажу, а обруч… – целитель наклонился и достал из стола круглый футляр. Открыл его. – Уж не об этом ли обруче идет речь?
– О нем, – выдохнул Корнилов. – Откуда он у вас?
– Все просто. Рамзес знал о торсионном генераторе в лесу и хотел сделать то, что получилось у вас – разбомбить излучатель к чертовой бабушке. Я настоял на том, чтобы повременить с бомбежкой. Радиация плюс психотронное излучение… мне представился уникальный шанс изучить их совместное влияние на местную флору. Садыкова удалось уговорить. Он поручил жуковскому ученому, гениальному металловеду, изучить тему и придумать сплав, способный защитить человека от излучения. А я… был молод и слишком самоуверен. Считал, что справлюсь безо всякой защиты. Обруч я получил позже, когда стал калекой. Разумеется, подарок этот мне прислал Конструктор. В насмешку…
– М-да, – покачал головой Корнилов. – Насмехаться, это он любит…
Толик взял чемоданчик и пожал целителю руку.
– Еще раз до свидания.
– Прощайте.
– А Хила не так-то прост, как кажется, – задумчиво произнес Стук на выходе из Пирамиды. – Почему он ничего не сказал об обруче раньше?
– А его никто и не спрашивал, – ответил Юрий. – Откуда Хиле было знать, что Конструктор передаст обручи Коробцову?
– Це так… И все-таки на месте Томского я бы для начала испытал зелье Хилы на каком-нибудь животном…
По дороге к ангару Томский взял Корнилова за руку.
– Отстанем немного. Есть разговор.
– Говори.
– Не надоело тебе здесь?
– Надоело, не надоело, а других вариантов у меня нет. Само собой нянчиться со всей этой, тьфу, богемой не очень приятно, но в Метро возвратиться не могу. Для Ганзы ведь я до сих пор остаюсь беглым преступником.
– Не преувеличивай значимости Станций Содружества Кольцевой Линии. Торгаши они и есть торгаши. На Станции имени Че Гевары тебя никто не тронет, а если попробуют – в зубы дадим. А если честно, удивляюсь я твоему терпению. Я давно удавился бы тут от безнадеги. По мне так лучше дрянная похлебка и грибной чай, чем эти рублевские коньяки, да разносолы. Смотреть на рожи местных гламурастов тошно…
– Согласен, но…
– Степу уговорим, Хорошева уломаем! Решайся, Юра!
– Обещаю подумать. А тебе, Томский, сейчас главную проблему решить надо. Вот все устаканится, а там, глядишь, и мы в гости нагрянем. В душе, брат, я тоже анархист и махровый махновец!
– Думай, махновец доморощенный, думай.
Обе двери ангара, и наружная, и внутренняя, были открыты. Люминесцентные лампы, предназначенные для освещения восьмигранного зала, были выключены – света, проникавшего через раздвинутые сегменты крыши, хватало. Вездеход с Шестерой на плече стоял у автожира. Полковник Хорошев опирался на темно-красный фюзеляж РС-1. Корнилов сразу почувствовал неладное. Слишком напряженным был взгляд Носова. Шестера, которая обычно не могла усидеть на месте, тоже вела себя как-то неестественно. Да и Сергей выглядел не просто уставшим, а больным. По бледному лицу его стекали крупные капли пота, а глаза лихорадочно блестели.
Томский и Бамбуло тоже заметили эти странности. Остановились, переглянулись.
