Через пятнадцать минут пляски по разбитой грунтовке, которая вырвалась из леса на залитые солнцем неровные глинистые просторы, машина достигла цели. Минивэн с тяжелым вздохом и раскачкой остановился на пыльной асфальтовой площадке, которая по сторонам была неаккуратно утыкана лысоватыми березами и тополями. За ними стояли облупленные ворота цвета нестираного хаки. Каждая створка была украшена выгоревшей красной звездой. Ворота были вмонтированы в двухметровый кирпичный забор, над которым еще на метр торчали обрубки швеллеров с колючей проволокой. Николай развернулся к Ричи и сказал:
– Савватеевка, база противовоздушной обороны. Здесь мой зять служит, сейчас его вызову, он поможет. Вы, главное, не вылезайте и ничего не говорите – режимный же объект. Только подмазка нужна.
– Сколько? – деловито спросил Ричи.
Николай секунду что-то посоображал, шевеля сбитыми ногтями на уровне подбородка, потом сказал:
– Баксов двести, только мелкими бумажками.
Ричи посмотрел на Ленни. Тот тяжело вздохнул и полез за бумажником. Ник рассовал двадцатки по разным карманам, вылез из машины и направился к воротам. Ричи проводил его взглядом до КПП и деликатно отвернулся. Он не сомневался, что большая часть подмазки будет употреблена на нужды внутренней системы самого Ника, но предпочитал закрывать на это глаза. Особого смысла в жертвоприношении он не видел – вызвать любого американского офицера смог бы и сам Ричи, даже не зная ни слова по-русски, а он их знал около сотни. Но такого рода инвестиции иногда окупались – да и ни к чему было настраивать гида против себя. А кроме того, полезно было время от времени пригибать Ленни, слишком плотно севшего на фонд оперативных расходов, который, между прочим, начальство и урезать могло.
Ник выскочил из КПП неожиданно быстро. Он лязгнул дверью, повернулся к ней, явно собираясь что-то сообщить оставшемуся внутри оппоненту, но в итоге донес речь до минивэна. Говорить Ник начал, хлопая дверью, и закончил секунд через двадцать пять, причем четыре слова не входили в состав диковой сотни – а он-то думал. Облегчившись, Ник занялся собирательством заныканных по разнообразным карманам двадцаток, с обидой рассказывая, что летуны совсем на голову подвинулись: поставили за спиной обычного сержантика какого-то хмыря в непонятной форме, наверное, из военной контрразведки, и теперь сержант говорить нормально не умеет, рычит как стукнутая собака и сразу затвор передергивает – а сучок за его спиной молчит и смотрит.
Ленни выслушал печальную историю со злорадством и потянулся за деньгами. Ричи отвел руку берущую и жестом вернул на место руку дающую, предложив Нику подержать пока деньги у себя. Ник швырнул купюры на сиденье рядом с собой и принялся прожигать взглядом КПП. Ленни сунулся с какой-то гениальной идеей, но Ричи жестом попросил его заткнуться и вышел наружу, чтобы подумать. Нику, страшным шепотом попросившему не ходить к солдатам, а то застрелят, Кармайкл успокаивающе махнул рукой. Снаружи пришлось не думать, а чихать. Потому что охранявшие парковку тополя явно относились к какому-то позднему сорту, а может, вообще испускали поганый пух круглый год. Это в очередной раз убедило Ричи в стратегическом характере замысла, согласно которому как минимум треть населения бывшего Советского Союза уже полвека каждый год в течение месяца выворачивается наружу соплями и стирает себе нос до мяса, но никак не желает вырубить эту заразу к чертовой матери. Видимо, приберегает ее как последний довод для какого-нибудь морозоустойчивого Наполеона или Гитлера.
Ричи поспешно полез обратно в машину, где запах горючки и засиженных аборигенами сидений быстро вернул его к жизни под сочувственным взглядом Ника и злорадным – Ленни. Кармайкл вытащил из баула воду, напился и промыл нос с глазами, подумал, как и собирался, ни до чего свежего не додумался и извлек телефон. Звонить Карлуччи не хотелось, но было надо. Ленни высказался в том плане, что вот сейчас сотовая антенна собьет настройку русских радаров, и тогда нас точно порешат. Сигнал был слабым. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, Ричи снова выскочил наружу и торопливо вышел из-под сени тополей на солнышко, жарившее гофрированную глиняную полосу, остроумно названную местными жителями дорогой. Сигнал усилился как по волшебству. Ричи начал набирать номер, поглядывая на американский флаг, торчащий рядом с российским на доме за забором. Вид, открывшийся с дороги, был, с учетом обстоятельств, довольно издевательским. Ричи всмотрелся в набранный номер, но вместо того, чтобы под носом у вражеских радаров отправить сигнал в открытый космос, обозвал себя тупым ублюдком, снова набрал полные легкие воздуха и устроил стремительный спурт к автобусу. В салоне он шумно выдохнул, вдохнул порядком надоевший запах русского путешествия и спросил:
– Ник, пожалуйста, опиши форму офицера.
На второй же фразе он сказал, обрывая заржавшего Ленни:
– Спасибо, Ник, достаточно. Ленни, бери камеру и вещи, пошли.
На этом пути мистер Кайт изменит мир.
