– Насколько я могу судить, – еще раз изучив листы, ответил Кармайкл.
– А подземный ход знаменитый вот это? – уточнил Коули, ткнув пальцем в схему.
– Похоже, по крайней мере. Я же, понимаете, лично там не был, – сказал Ричи.
– Понимаем, – успокоил его Мачевски. – Но хитры татары. Строителям они сказали, что это подземный гараж будет, а сами потом, видать, вот этот вентиляционный штрек переделали в полноценный проход. Но если здесь блокировать… – задумчиво добавил Фил и замолчал, разглядывая схему.
– А. Так это от строителей схема? – решился высказаться Ричи.
Фил изучал планы. Коули пожал плечами.
– Ба, турки же как могут Казань поддерживают – братья-мусульмане, братья-тюрки, все такое. Как же они?.. – удивился Кармайкл.
– Братство по оружию сильнее братства по крови, – внушительно сказал полковник. Турция пока еще член НАТО. И Стамбул пока еще этим обстоятельством дорожит. И считается с ним. А мы, в меру сил, другие обстоятельства учитываем.
Ричи вспомнил слухи о том, что поначалу, до «Сопливого инцидента», штаб-квартира НАТО хотела направить в Казань именно турецкий батальон – но сначала Магдиев заартачился, а потом стало совсем не до тонкостей. Он хотел уже посвятить в эти слухи офицеров, но отвлекся на зажужжавший телефон. Как ни странно, индикатор сигнала был полон жизни и энергии – хотя ведь совсем недавно. Россия, одно слово. Звонили, еще раз как ни странно, из Казани. От Магдиева, что было, как сказал бы профессор Доджсон, еще страньше. Ричи вскинул брови, жестом попросил прощения у собеседников и ответил на вызов, поспешно отходя в угол. Говорил он с пару минут. По ходу беседы выражение недоумения с его лица ушло, уступив место искренней признательности. Последнюю просьбу он сказал в полный голос: «Передайте, пожалуйста, господину Магдиеву мою признательность за приглашение и сожаление по поводу того, что я не могу прибыть немедленно. Я постараюсь приехать в Казань, как только освобожусь – возможно, уже на этой неделе». Коули и Мачевски переглянулись. Мачевски широко улыбнулся и пробормотал «Откровенный сукин сын». Тут Кармайкл попрощался и прервал связь. Пряча трубку в карман, он сказал с легким удивлением:
– Переводчик магдиевский звонил. Говорит, шеф готов дать еще одно эксклюзивное интервью по сенсационному поводу. Я говорю – не получается пока, а он резину тянет. Пустой какой-то разговор.
Офицеры пожали плечами.
В двухстах с лишним километрах на юго-восток, в спецкомнате связи Казанского кремля, Магдиев и переводчик аппарата президента Сабит Муллануров выжидающе смотрели то друг на друга, то на дверь. Через несколько секунд она распахнулась, и в комнату ворвался совершенно непохожий на себя от восторга Гильфанов. Он воскликнул:
– Есть! Булат-абый, мы его взяли! Сабитка, тебе пряник и поцелуи всего техотдела.
Муллануров заулыбался. То, что Кармайкл не прервал связь на двадцатой где-нибудь секунде, когда разговор совсем изжил себя, а провисел на неощутимой линии время, необходимое поисковикам для прыжков по волнам, узлам и спутникам, было личной заслугой двадцатитрехлетнего переводчика.
– Кота не тяни, – попросил Магдиев. – Где он?
– В Марийке все той же. Авиационная база в Савватеевке, полчаса тихого лету. Соответственно, суета с переброской техники в Самару, Ульяновск и Кумертау – танцы для отвода глаз.
– Правда, значит, боевой журналист. На переднем крае
– Башкирия, может, получше была бы, – заметил Гильфанов. – Час подлетного времени сверху – на все бы нам хватило.
– Сидеть,
Гильфанов накрыл левой ладонью лоб, правой козырнул и побежал командовать.
Эскадрилья Kite поднялась в воздух через два часа. По данным спутниковой разведки, технику с блокпостов административной границе татары отвели – в том числе и со скандально известной «Точки плача», где случился инцидент, в странах третьего мира с восторгом прозванный сопливым. Поэтому Коули решил не отвлекаться на мелочи, а сразу атаковать резиденцию Магдиева: подавить возможное сопротивление огнем с вертолетов, выбросить филовских ребятишек из
