Серьезных помех перелету Коули не ждал: ни авиачастей, ни подразделений ПВО, способных перейти на сторону сепаратистов, в Татарстане просто не существовало. Единственным исключением мог считаться полумифический комплекс противовоздушной обороны в массиве Саратау, которым предполагалось замкнуть российскую «цепочку спокойствия», тянувшуюся с Европы за Урал. Но он, во-первых, так и не был достроен, во-вторых, зона его ответственности начиналась на сотню километров восточнее. А безопасность территории, которую в броске предстояло покрыть «коршунам», с советских времен обеспечивала как раз база в Савватеевке.
В любом случае, полковник приказал майору Хендерсону, командовавшему эскадрильей, быть предельно осторожным и идти на сверхмалой высоте – благо, топографическую карту местности навигационные компьютеры вертолетов скушали заблаговременно (Коули предпочел бы лично участвовать в боевой операции, но это ему строго запретил сам президент Бьюкенен).
Арчибалд Хендерсон, прошедший с полковником Афганистан и Ирак, спорить не стал – и вот уже пятнадцать минут с интересом наблюдал, как под головной машиной стремительно проносятся исчерканная дорогами лесостепь и редкие деревушки, жители которых, пригнувшись и зажав уши руками, провожают взглядом едва не чиркнувший по затылку клин черных вертолетов.
На шестнадцатой минуте стрелок Джадсон воскликнул: «Вижу цель!» Хендерсон, перебравшись поближе к нему, рассмотрел вполне трагикомическую картину: на крутом холме, поднимавшемся за резким поворотом автодороги, вразброс стояли несколько допотопных гаубиц, возле которых суетились пятнистые солдатики.
– Атакую? – крикнул Джадсон.
– Погоди! Чуть ближе подойдем, – ответил Хендерсон.
Но тут татары, явно струхнувшие при виде надвигающейся винтокрылой смерти, открыли огонь, не дожидаясь ее приближения. Хендерсон поморщился, когда дульные срезы гаубиц распахнулись лепестками прямо в лицо майора. Снайперов местная артиллерия явно не воспитывала: снаряды рванули футах в ста-двустах от носа передней машины, причем ярдов на пятнадцать выше уровня, на котором шли
Мистер Кайт исполнит трюк без звука, а мистер Х. покажет десять кувырков, но утвердится на прочной земле.
С конца 50-х годов КазхимНИИ являлся головным институтом Советского Союза по созданию средств индивидуальной защиты кожи. Этот не самый большой секрет страны был официально раскрыт в начале 90-х, когда утечка мозгов с последующим их превращением в неквалифицированные руки, переносящие огромные клетчатые сумки, приобрела необратимый характер. Распространилась утечка и на отдел нестабильных газов, персонал которого новые времена проредили эффективнее чумы и «дела врачей» вместе взятых. Но грифа секретности с отдела и всех его разработок печальная эмиссия кадров не сняла. «Нестабильники» продолжали тихо работать, не считая ран и не считаясь с переселениями, сдачей площадей в аренду левым офисам, затяжной невыдачей зарплаты и выдачей ее гречневой крупой, валенками и жестяными фонариками. А бывшие сотрудники упорствовали в грехе неразглашения не то по привычке, не то не видя смысла в болтливости – даже Саня Пузенко, которого принципиально неработающие фонарики вместо зарплаты разозлили настолько, что чистокровный хохол умудрился уйти из института аж в самый Мюнхен – причем по «еврейской» программе, причем невзирая на бессрочную «секретку» и внушенную папой-партизаном нелюбовь к немецкому языку и стилю жизни.
