Вору следует предоставить трепетать менее, нежели убийце; убийце же менее, нежели безбожному вольнодумцу.
Бьюкенен имел шанс – довольно слабый, но бесспорный – узнать о ракетной атаке первым в стране. Вопрос, сумел бы он этой информацией воспользоваться, остается открытым и страшно интересным для любителей собачиться в сослагательном наклонении. В любом случае, президент США этой возможностью не воспользовался – как положено, из самых лучших побуждений. Которые и стали качественным покрытием дороги в один конец для блестящей когорты защитников американского образа жизни.
Лучшие побуждения заставили президента, только что указавшего миру, что бывает с тупыми упрямцами, на денек устраниться от дел и посвятить себя семейным отношениям и человеческим чувствам. Такая возможность у нормального человека слишком часто бывает связана со скорбными обстоятельствами – увы, родственников приходится видеть только на похоронах. Это плохо и неправильно, но это жизнь, которая, выходит, без смерти не тянет на фамильную ценность. Бьюкенен поймал себя на мысли, что смерть Даффи оказалась весьма уместной. Да, кончина старого приятеля была фактом бесконечно печальным. Но еще печальнее была вежливая холодность, которой последние месяцы прибавлялось в разговорах и поведении дочерей. Сегодня Эмма и Дэзи, к счастью, не были ни холодными, ни вежливыми, зато были родными и несчастными. Даже железная Холли сегодня шмыгала носом и категорически отказалась участвовать в прощальной церемонии, отговорившись необходимостью приготовить полноценный семейный обед. Такого тоже давно не было – и такое тоже очень дорогого стоило. И слава богу, виной этому была кончина не близкого человека, а близкого пса.
Бьюкенен любил Даффи, которого сам выбрал пятнадцать лет назад, на четырехлетие старшей дочки – выбрал за безмятежный нрав и храбрость, которые невозможно было скрыть за тупой мордой двухмесячного щенка. Однако своих девчонок он любил больше. Поэтому он плюнул на дела, увез семью и корзину с Даффи в родовое поместье, и там, за вязовой рощицей, лично вырыл яму: поодаль от могил двух кошек, Тощей Лиззи и Агилеры, но рядом с захоронением Дракона, своего любимого ротвейлера. Дракона Майку подарил отец на двенадцатый день рождения. Ротвейлер стал лучшим подарком в жизни Майкла Бьюкенена, и первым большим горем – Дракон умер в четыре года от какой-то непонятной заразы: сначала отнялись задние лапы, пес волочил их по земле, но на постельный режим не переходил, через неделю отнялись передние, а потом были еще две тоскливые недели. Дракон не плакал, и Майкл не плакал, и сам сделал укол снотворного, врученного печальным ветеринаром Паркером. И сам вырыл могилу – свою первую могилу. К сожалению, не последнюю. К счастью, все этим могилы предназначались для бессловесных тварей. От более существенных потерь Бьюкенена хранила судьба. Как он давно понял (и поняли все его сторонники), не случайно.
Президент разровнял холмик, положил в его изголовье небольшой алебастровый брусок с именем и годами жизни Даффи и встал рядом с дочками. Девчонки зашептали про себя молитву – уже почти не прерываясь на всхлипывания. Бьюкенен подумал, что в такую погоду необходимо придумать какое-то развлечение на свежем воздухе – не прямо сейчас, а ближе к вечеру. Тут в поле зрения возник Кевин, новый офицер по особым поручениям. Поручение у него на самом деле было одно – быть на побегушках. Но исполнял его Кевин творчески, норовя помешать патрону именно тогда, когда делать этого не следовало. Сейчас он твердо вознамерился завязать беседу с президентом в самый разгар молитвы. Бьюкенен позволять этого не собирался – не для того он так старательно, лопатой и граблями, поддалбливал и растапливал лед между собой и своими девчонками.
Бьюкенен сделал скупой, но однозначный жест, отгоняя Кевина на край поля. Кевин не отошел. Но и не решился приблизиться, а принялся пританцовывать на месте, как опившийся лимонаду мальчик. Президент эти пляски проигнорировал, дождался пока девчонки вытрут слезы и распухшие носы, и мягко сказал:
– Пойдемте домой.
Девочки пошли по аллее к дому и семейному обеду (ожидались свинина на ребрышках, черничный пирог и какое-то невероятное желе), старшая с неестественно прямой спиной, младшая, Дэзи – сгорбившись. Отец немного отстал, остановился и повернулся в сторону офицера. Кевин подлетел к нему как заводная машинка с чересчур сильной пружиной и сказал, мужественно игнорируя кислое выражение лица национального лидера:
– Господин президент, русский лидер на горячей линии.
